Если они целый месяц врали, где гарантия, что скажут правду сейчас?
Развернувшись на каблуках, я стремительно направилась в свою комнату.
— Милиан, стой! — окликнула властно госпожа ректор.
— Нас подожди! — опомнились девчонки и бросились следом.
— Вот упрямая девчонка…
Два часа я добросовестно ревела в подушку. Ничего особенного вроде и не произошло, а чувство было такое, будто в незажившую рану воткнули нож и хорошенечко им там повертели. Какие же они все подлые! Пресинваль, Эдитта и эта Тайс!
И все против меня!
Соседки все время были рядом: обнимали, гладили по трясущимся плечам, шептали утешения, пытались напоить липовым чаем и пирожными с апельсиновыми дольками, невесть как попавшими в нашу комнату из города в середине недели.
Но легче не становилось. Слезы все текли и текли, будто хотели вымыть из меня все тяготы и обиды последнего месяца.
Истерику прервал деликатный стук в дверь и голос Эдитты. Заходить она не стала.
— Что ей было нужно? — спросила я, садясь и утирая мокрые щеки трясущимися руками.
Летта, которая и разговаривала с ректором, продемонстрировала мне снимок.
— Она принесла вот это.
Первым порывом было порвать зачарованную картонку и вышвырнуть остатки в окно, но я не смогла. Там же мама!
Вместо этого опять впала в уныние.
— Я с ними не справлюсь, — предрекла мрачно и вновь завалилась на подушку.
— А мы на что? — Кира ободряюще улыбнулась и ласково погладила меня по руке.
— Вы? — от удивления у меня даже слезы высохли.
— Ага, — подтвердила более простая Летта.
Поверить хотелось, но… Разве дело не в местных правилах? И чего бы этой парочке отличаться от всех прочих?
— Ладно вам! По-моему, игра в дружбу зашла слишком далеко, — я старалась говорить спокойно и независимо, только все так же струящиеся из глаз слезы немного портили образ. — Все эти подгруппы и… Ай!
Летта сделала то, что давно обещала, — стукнула меня.
— Посмей еще раз сказать подобную глупость, и я тебе нос разобью, — серьезно предупредила она."
"— Мили, ты вредная, несносная, самовлюбленная, заносчивая и иногда кажешься поверхностной, — добила меня Кирель, — но мы тебя все равно любим.
И точно знаем, что под всей этой столичной шелухой скрывается добрая и честная девушка.
Это был удар под дых.
Месяц назад я бы обязательно сказала что-нибудь обидное, а сейчас шмыгнула носом и позволила увлечь себя в объятия. Но восстановить справедливость все же попыталась:
— И вовсе я не…
— Да! — негромко рассмеялась Кирель.
