И некоторые из них будут куда сильнее, чем те, с которыми мы имели дело днем. Так что – поторопимся.
Хаджар, как и прежде, шел в авангарде с Гаем. Они свернули с главного проспекта и направились куда-то в глубь хитросплетения тесных улочек и поворотов.
Тени, отбрасываемые старинными развалинами, ветхими стенами, ставшими очертаниями для пустых каменных коробок, все росли. Чем ниже солнце, тем плотнее мрак, стелящийся под ногами идущего.
Он приобретает свойства вязкой смолы. Затягивает внутрь. Пытается утопить в себе, погрузив душу в самые мрачные уголки того, от чего обычный человек спасается под светом едва тлеющей лучины.
– Не смотри, – прозвучал хрип Гая. – утащит.
Хаджар отвернулся от оживших теней, жарко ласкавших его сандалии.
– Это проклятое место, – продолжил полулицый, при этом не сводя взгляда с лунного месяца. Тот, напоминая собой дельфина, то и дело выныривал из-под тяжелых облаков. – Как и весь этот мир… Иногда, когда мы с Абрахам напьемся, я фантазирую, что было бы, останься я в родном городе и…
– Я тебе скажу, что было бы, одноглазый, – Иция шла не так уж и далеко, так что прекрасно слышала разговор.
Впрочем, даже находись она за сотню метров, все равно, при желании, услышала бы. Такова сущность адептов… – ты бы к сорока обзавелся животом и лысиной. Женился бы сперва на ровеснице, а потом, когда она постарела бы быстрее тебя, нашел себе помоложе. У тебя были бы дети от двух жен и двух любовниц. Каждый день ты бы вставал с мыслью, где достать денег, чтобы протянуть следующую зиму.
И каждую зиму размышлял, как дожить до лета. И в один прекрасный день понял бы, что всю жизнь прожил в погоне за миражом. А лежа на смертном одре, когда все многочисленные твои отпрыски еще при живом предке делили бы наследство, придавался бы мыслям о том, как сложилась бы жизнь, стань ты практикующим.
– У тебя очень скверное представление о жизни смертных, – скривился Гай, отчего его лицо, и без того обезображенное маской, стало выглядеть еще более… неправильно.
– Зато оно реальное, – вскинула копной волос Иция. – без всяких романтических иллюзий, будто смертные счастливо живут.
Хаджар сохранял молчание. Будучи Генералом Лунной Армии Лидуса, он достаточно повидал смертных. Их сгорбленных стариков, умирающих в полях и беззубых старух, которые отдавали свои жизни ради того, чтобы вырастить следующее поколение сгорбленных стариков и беззубых старух…
Это была тяжелая жизнь. Полная тягот и лишений.
