Энгельс в своем знаменитом трактате «О происхождении семьи, частной собственности и государства» (1884), говоря о трех возможных путях его возникновения, — греческом, римском и германском, признавал, что в реальной исторической практике «мнимое» государство зачастую возникало как симбиоз внутренних и внешних факторов, а завоевание было одной из главных причин этого процесса. Но именно этого важного нюанса, на которое впервые обратил внимание профессор А.Г. Кузьмин, и не уловили многие советские историки-марксисты, которые предельно догматизировали два известных марксистских постулата о том, что: 1) государство есть результат внутреннего развития и не может быть навязано извне, и 2) государство возникает в результате образования классов и представляет собой только аппарат насилия правящего класса над другими.
Но в первом случае классики марксизма говорили о «реальном государстве», т.е. территориальной самоорганизации общества, а во втором речь шла о «мнимом» государстве, вставшим в качестве публичной власти над «реальным» государством.
2. Возникновение «норманнской теории» и ее сутьВ связи с этим обстоятельством возникает вполне законный вопрос о путях возникновения Древнерусского государства. Традиционная точка зрения на эту проблему состоит в том, что начало этой давнишней дискуссии, которая продолжается почти триста лет, положили известные немецкие ученые З. Байер и Ф. Миллер, которые в середине XVIII в.
опубликовали в России ряд своих научных работ: «О варягах» (1737), «О происхождении Руси» (1737) и «Происхождение имени и народа российского» (1749), положивших начало пресловутой «норманнской теории» происхождения Древнерусского государства. Хотя, по справедливому мнению ряда современных авторов, в частности,профессора А.Г. Кузьмина и его учеников B.В. Фомина, В.И. Меркулова и Л.П. Грот, настоящими родоначальниками норманизма стали сами шведы, в частности, шведские историки и дипломаты П.
Петрей, Ю. Видекинд и О. Далин, создавшие еще в XVII—XVIII вв. ряд явно тенденциозных исторических трактатов («Московские хроники», «История шведского государства») с чисто политическим контекстом, в которых выдвинули тезис о скандинавском происхождении летописных варягов. И лишь затем, в период знаменитой «бироновщины», эта старая концепция была вынута из сундука, пропахшего нафталином, и вновь запущена в ход.
