Я знала, что Родион, без сомнения, помощь предложит, но, скорее всего, этот факт будет озвучен во всеуслышание. И то, что я еду, и то, что это едва ли не его заслуга. Рассказывать отец станет не из корыстных интересов, конечно, а просто потому, что он «публичный и открытый человек, любящий своих дочек». А я становиться вновь объектом пристального рассмотрения чужих людей, в плане моей личной жизни и зависимости от знаменитого отца, не хотела.
Вечером следующего дня в моей квартире раздался звонок. В дверь позвонили, и в этом звуке не было ничего непривычного.
Ко мне приходили гости, соседи заходили, знакомые с визитом. И я, оставив практически полностью собранный чемодан, направилась к двери. И чего совсем не ожидала, что в дверь мне, вот так банально, может позвонить Роман Федотов. Я дверь открыла и замерла, глядя с растерянностью в его сосредоточенное лицо.
– Привет, – сказал он.
Я подумала и сказала в ответ:
– Привет.
Роман меня разглядывал, и я понимала, что у него совершенно нет настроения мне улыбаться.
Мы помолчали, после чего он спросил:
– В квартиру пустишь?
Ему совершенно нечего было делать в моей квартире. Я всерьёз сомневалась, что мне стоит с ним разговаривать, но стоять в дверях было глупо, а уходить, судя по всему, он не собирался.
– У меня мало времени, – предупредила я его. Чтобы изначально озвучить свою позицию. От двери отошла, позволяя ему войти, и направилась в спальню, обратно к чемодану. Слышала шаги за своей спиной, каждой клеточкой сознания ощущала его присутствие в своём доме.
Не наблюдала за ним, но мысленно представляла, как Рома осматривается, впервые видит мой быт, мои привычки, смотрит на мою обыденную жизнь изнутри. Впервые.
– Ты собираешься? – спросил он.
Скорее всего, он увидел чемодан и вещи стопкой на кровати через открытую дверь в спальню. Но он сказал это, и в его голосе не было ни удивления, ни вопроса. Будто знал заранее о моих сборах.
– Да, – проговорила я, по-прежнему стараясь на него не смотреть, и чувствуя, как потеют ладони в его присутствии.
– Я уезжаю. На несколько недель.
– На четыре недели и пять дней, – проговорил он, и я остановилась. Стояла к нему спиной и хмурилась. Потом обернулась, посмотрела на него.
– Ты посчитал?
– Конечно. – Мы смотрели друг другу в глаза, Федотов был совершенно спокоен. – Рейс 2578 Шереметьево – Хитроу в 10:05. Хочешь, скажу, где жить будешь?
Я головой покачала.
– Нет, не хочу.
Рома вдруг улыбнулся. Будто виновато.
