Она даже переспросила:
– Я писала? Я такого не писала…
– Правда? А Алёна Авдеева, которая сегодня также пришла в нашу студию, готова предоставить эту переписку. Алёна, мы ждём вас в студии! – Раздались аплодисменты, я даже успела увидеть, как молодая жена любовника моей сестры выходит из-за кулис, и тут экран телевизора погас. Ромка выключил, а я даже протестовать не стала. Наблюдать за происходящим было невозможно.
– Я её предупреждала, – проговорила я со вздохом.
Ромка с дивана поднялся, положил пульт от телевизора на стол, потом ко мне наклонился и сжал мои плечи сильными ладонями.
Не больно, но достаточно крепко. Затем прижался губами к моим волосам.
– Не переживай, – попросил он.
Я нервно барабанила пальцами мягкому подлокотнику кресла. И поинтересовалась у Ромки:
– Что теперь будет?
Он вздохнул, присел перед моим креслом на корточки.
– Что будет, что будет? Очередной виток скандала будет. Алька добилась того, чего хотела. Точнее, – усмехнулся он, – она хотела выйти из этой студии белой и пушистой, несчастной женой монстра, то есть, меня.
Заручиться общественной поддержкой. А вышло у неё, как всегда, куда забавнее и веселее.
– Как думаешь, позвонить… кому-нибудь?
– Кому? Альбине?
Я лишь плечами пожала. Понятия не имела, кому звонить. Бабушке, отцу, сестре?
– Насть.
Я на Федотова посмотрела, поняла, что уже несколько долгих секунд молчу, а он продолжает сидеть рядом и разглядывает меня.
– Что? – негромко переспросила я, потому что он молчал.
– Я тебя люблю, – неожиданно признался он.
Я, правда, удивилась, Ромка не любитель спонтанных признаний.
Я осторожно кивнула.
– Я тоже тебя люблю.
– Я редко это говорю?
– Почти никогда, Рома.
Он сделал вдох, какой-то резкий, виновато улыбнулся.
– Да, наверное.
Я Федотова разглядывала.
– Ром, ты что-то хочешь мне сказать?
– Я уже сказал. Я тебя люблю. Я наблюдал за тобой сейчас, как ты смотрела эту дурацкую передачу, ты ведь на самом деле за неё переживаешь.
– Конечно, переживаю, – удивилась я. – Это моя сестра.
– А она за тебя не переживает. Она ни за кого не переживает, только за себя.
– Все люди разные, Рома.
Он кивнул.
– Да. – Погладил меня по коленке, молчал, а потом вдруг сказал: – Насть, я многое делал не так."
"Я, признаться, насторожилась от этих слов. Признание своей вины, хоть в чем-то, хоть в какой-то степени, Роману Федотову было не свойственно.
– Я наблюдал за тобой… сегодня и, вообще, в последнее время. Насть, я не хочу больше видеть, как ты переживаешь.
