И чтобы предотвратить лишние объяснения и оправдания, сказала:
– Я хотела знать правду.
– Ты так и не поняла одной важной истины, Настя, – сказала Елена. – Правда лишь одна – это твоя семья. Остальные – чужаки.
Я не удержалась от печальной усмешки.
– Ошибаетесь. Лично вы, Елена, объяснили мне это ещё десять лет назад. Так что, я на ус намотала, не сомневайтесь.
Из кухни я вышла, стремительным шагом, едва ли не бегом, шла по коридору. Очень хотелось разреветься, но я не могла себе позволить сделать это здесь, даже в коридоре.
Вдруг кто увидит? Не хотелось давать лишний повод мне фальшиво посочувствовать.
Ромка без стука открыл дверь в мою комнату, когда я складывала вещи в чемодан. Остановился, наблюдал. Я его, конечно, видела, но разговаривать с ним особого желания не имела. Вообще, ни с кем разговаривать желания не имела. Меня душили слёзы, а ещё злость. Вот только злилась я больше на себя. Всё вспоминала мамины предостережения о том, что не следует привыкать и сопоставлять себя с семьёй отца.
Чтобы потом не переживать разочарование. Я была уверена, что маминому совету следую, а, как оказалось, нет. Привыкла, прикипела, а меня попросили на выход.
– Наши интересы разошлись, – сообщил мне Федотов. – Это вполне понятно. Так и должно было случиться, Настя.
Я всё-таки смахнула слёзы. И возмущённо выдохнула:
– Мне всё равно! – Остановилась, сделала глубокий вдох, после чего пожаловалась ему: – За меня даже никто не вступился. Ни отец, ни бабушка!
– Не думаю, что они знали о намерениях Елены.
Но она их убедит, ты же знаешь.
– Знаю.
Пока я стояла и моргала, пытаясь сдержать слёзы, Ромка подошёл и меня обнял. Я застыла в его объятиях, уткнувшись носом в его плечо. Не обняла в ответ, просто привалилась к нему. Очень хотелось зарыдать, чтобы выплеснуть всю свою обиду.
Федотов чуть отстранился, накрыл ладонью мою щеку, заставляя посмотреть ему в лицо. И негромко проговорил:
– Здесь не твой дом. У нас есть свой дом.
В какой-то мере эти слова меня успокоили. Или должны были успокоить.
По крайней мере, пролились бальзамом на моё самолюбие. В конце концов, сколько лет я ждала от Ромки этих слов? Взвешенных, продуманных.
«Вот только он ничего не взвешивал и не продумывал», вновь откликнулся мой внутренний голос на мою попытку успокоить разум. «Он оказался в точно таких же обстоятельствах, что и ты. И, на данный момент, это самая выгодная позиция».
Я оторвалась от широкой груди Федотова, подняла голову и посмотрела ему в лицо.
