Но всё же я сказала ему напоследок:
– Так нельзя. Надеюсь, в твоей жизни не произойдет ничего, что бы другим захотелось обсудить и осудить. Желаю тебе всегда принимать правильные решения, Петя. Прощай.
Разговор я закончила, но легче мне совсем не стало.
– Тебе нужно вернуться в Москву, – сообщил мне Федотов в тот же день. И предугадывая мой ответ, добавил: – Это настоятельная просьба Зои, Настя. – Я молчала, и он устало продолжил: – Настя, я тебя прошу. Не усложняй мне задачу.
– Задачу? – повторила я за ним.
– Для тебя это очередная задача?
– Не придирайся к словам, пожалуйста. Надо ехать, – добавил он настойчиво. – Как бы не было трудно, надо собраться всем вместе, и решить, как действовать дальше. Зоя права: проблему надо решать сообща. Семья должна быть вместе.
– Рома, я не могу! – не сдержалась и выкрикнула я. – Я не могу приехать в дом отца!
– Можешь, – резко оборвал он. – Тебе стыдиться нечего.
– Нечего? – поразилась я.
А он ответил:"
"– Да, нечего. Святых там нет.
А твоя вина лишь в том… – Федотов выдержал паузу, будто с мыслями собирался, что было попросту немыслимо. Ведь у Федотова всегда в запасе была куча вариантов развития событий, подготовленные речи и аргументы, а тут он замолчал. – Твоей вины, вообще, никакой нет. Это всё я.
– И ты предлагаешь мне сказать это Альбине? Или бабушке? Всем?
– Я сам всё скажу. Но ты должна быть там. Пожалуйста, Насть. Вернись в Москву. Ты мне нужна.
Я закрыла глаза. Потом спросила:
– Скажи мне, как всё это могло случиться? Ты же обещал, Рома, ты же мне говорил… что всё контролируешь.
– Я знаю. Я виноват.
– Мне не легче от этого. Не легче от твоего признания!
– Я пришлю за тобой машину. Хочешь, тоже приеду?
– Не знаю, – проговорила я потерянно. – Делай, что хочешь.
Все знакомые вокруг смотрели на меня с нескрываемым удивлением и непониманием. Непониманием от того, что не знали, как себя со мной вести. Что говорить, как на меня смотреть, и, вообще, стоит ли смотреть.
Мне почему-то казалось, что все раздумывают именно над этим – общаться со мной или нет. Я шла по торговому центру к своему офису, и знакомые, с которыми я ещё вчера запросто болтала за утренним кофе, оборачивались мне вслед, я физически ощущала чужое болезненное любопытство и удивление. Пришлось обратиться к жизненному опыту моей разлюбезной бабушки: задрать нос повыше, расправить плечи и гордо шествовать мимо всех любопытных взглядов.
