Не на всех, всё больше на сына и невестку. Я прекрасно знала, что у него на уме, и какой вопрос он собирается задать. И, думаю, не я одна об этом догадывалась. И вот он спросил:
– А вы когда всех порадуете? Или, вообще, не планируете?
Так сказать, не в бровь, а в глаз. Не ходя вокруг да около. Не успев толком зайти в дом, Юрий Иванович решил расставить все точки по их местам.
Я видела, как Любовь Антоновна протянула руку и похлопала мужа по его руке. Жест не был успокаивающим, скорее, предостерегающим.
– Они взрослые, – проговорила она, – сами решат.
– Сколько можно решать-то? – удивился Федотов-старший. – Ему пятый десяток стукнул, а вокруг них кроме сплетен, ничего не множится.
Роман Юрьевич откровенно поморщился. Проговорил:
– Отец.
– У Али карьера, – осторожно заметила Елена, вступившись за дочь, и снова улыбнулась.
– Она замуж вышла, карьера – детей рожать и мужа ублажать.
Я не смогла сдержаться, заулыбалась, пришлось поспешно отвернуться. Наблюдать за происходящим без улыбки было невозможно.
К тому же, было интересно, чем этот разговор закончится.
Альбина тем временем, вполне ожидаемо фыркнула в полном возмущении.
– Юрий Иванович, что вы такое говорите! Мы же не в девятнадцатом веке живем. К тому же, ваш сын отлично знал, кого он берет в жены. И, я считаю, – она подступила к мужу и взяла того под руку, попыталась в глаза заглянуть, – что ему грех жаловаться. Правда, дорогой?
– Вы – ретроград, мой дорогой, – проговорила тем временем Зоя, обращаясь к Федотову-старшему.
– Я вам это при каждой встрече говорю.
– Колхозник я, – хмыкнул тот, с усмешкой. – Я вам тоже это каждый раз говорю. Кстати, где мой сват?"
"– Сейчас подъедет. Очень ждал вашего приезда. Между прочим, Родион в следующем месяце отправляется на гастроли по Сибири.
– Это хорошо, мы его встретим. – Юрий Иванович даже руки в предвкушении потер и ухмыльнулся.
– Ждём Родиона, ещё одного гостя и садимся за стол, – объявила Елена.
– Какого ещё гостя? – поинтересовался Рома
Елена с прежней сияющей улыбкой развернулась к зятю.
– Настя пригласила своего молодого человека. Очень хороший мальчик, между прочим. Журналист, – выдала моя мачеха, обращаясь к Федотовым. И тон её звучал так, будто она едва ли не хвастается. А мне захотелось зажмуриться, съежиться и в один момент из этой комнаты испариться. Потому что на меня уставился не только Ромка, но и его родители. Федотов со злостью и издевкой, а его родители с оттенком непонимания.
