Вспомни, сколько времени прошло, прежде, чем ты принялся меня уговаривать вернуться? – Я грустно улыбнулась. – Когда ты закончил все свои дела, когда смог показать себя в очередной раз порядочным семьянином, получить все выгоды, которые только смог, вот тогда ты вспомнил обо мне. Скажи, что это не так!
Ромка тут же решительно качнул головой. И заявил:
– Это не так.
Я усмехнулась.
– Я не сомневалась, что услышу именно это!
– Потому что ты не права. Котёнок, мы знакомы уйму лет, я отлично знаю тебя. И знаю, что когда ты злишься, когда ты начинаешь истерить, то тебя нужно оставить в покое.
– Ну, конечно! – не удержалась я от сарказма. – Зачем решать со мной проблемы, разговаривать со мной? Нужно просто оставить меня в покое! А ещё лучше – отправить к маме. Или ещё куда-нибудь подальше, на какой-нибудь тренинг или шопинг. Чтобы не доставала своими глупостями!
– Я никогда не называл тебя глупой! – прогремел он.
Я предостерегающе ткнула в него пальцем.
– Я не буду снова выяснять это. Не буду разговаривать о том, как ты обо мне думаешь или не думаешь! Потому что дело не в этом, дело всегда не в этом, но ты упорно меня к этой теме возвращаешь.
– А в чем тогда дело?
– В банальных вещах, Рома. В моём тупом желании быть, как все. – На глаза навернулись предательские слёзы, и я поспешила отвернуться от Федотова. Я отвернулась, закинула голову назад, в надежде, что слёзы не прольются. Вздохнула, получилось с надрывом. И пожаловалась. Не конкретно Ромке, а просто пожаловалась вслух: – Почему у меня не может быть нормальной жизни? Нормального мужчины рядом, семьи, дома… Почему я вечно должна от кого-то прятаться, врать? Я просто хочу жить, любить.
Я детей хочу! – Получилось отчаянно, и слёзы всё-таки потекли, но я всё равно к Федотову обернулась, посмотрела на него. – А ты ничего из этого мне дать не можешь, – сказала я ему. Впервые это сказала. Обвела рукой стены комнаты. – Ты можешь дать мне всё вот это – дома, деньги, дорогие шмотки. А банальных вещей – семьи и детей, просто честности, Рома, ты дать мне не можешь.
Ромка отвернулся от меня, сунул руки в карманы джинсов и обиженно молчал. Я даже слышала, как он дышит, недовольно. Смотрела на его напряжённую спину, и понимала, что мне от отчаяния хочется кричать. Когда я раздумывала, представляла, как однажды ему это скажу, у меня была надежда, что мои слова всё изменят. Что Федотов вдруг очнется, поймет, что хочет окунуться в банальность со мной, и наша жизнь изменится. Надежда была, но она тлела.
