А он взрослый, всё понимает лучше, всё, в конце концов, решит, и, вообще, любые мои проблемы и неприятности – это его личная ответственность.
– Настя, – вступила через минуту мама, – тебе нужно учиться.
– А я не собираюсь бросать учебу. Я просто не хочу жить с ним в одном городе.
– Господи, Настя, – снисходительным тоном завел Федотов, – это Москва. Не захочешь, мы даже не увидимся."
"– Правда? – Я из комнаты вышла, на кухню заглянула. – Ты поэтому рванул за мной за двести километров? Чтобы доказать, как мы сможем не видеться?
– Странные вы женщины, создания, – качнул головой отчим, поднимаясь из-за стола и направляясь в мою сторону, вон из кухни.
– Настька, он за тобой приехал. А ты ещё и недовольна. Не приехал бы – была бы недовольна, и приехал – недовольна.
– Папа, ты просто не понимаешь!..
– Ты много понимаешь. Взрослая, смотрю, стала.
Федотов вернулся к обеду, жевал и ухмылялся. Я прекрасно это видела. Я на кухню вошла. На него посмотрела, на маму. Стало понятно, что Федотов успел настроить моих родителей определенным образом.
– Рома обещал, что не станет тебе надоедать, – сказала мне мама. – Раз ты злишься на него. Просто хочет, как лучше. Чтобы ты училась.
– Конечно, – проговорила я негромко. За стол присела, а мама поднялась, налила мне чаю. Становилось понятно, что меня никто слушать не будет. У всех своя правда. Я пила чай и смотрела на Ромкины руки.
– Не злись, – попросил он, когда мы, спустя два часа, оказались в его машине.
Федотов потянулся ко мне, взял мою руку и положил себе на колено. – Так лучше и правильнее. Обещаю, что оставлю тебя в покое, ты спокойно будешь готовиться к сессии.
Я кивала и смотрела в окно. Руку он мою не отпускал, я так и сидела. А потом сказала:
– Ты снял кольцо.
Федотов, оторвал свой взгляд от экрана телефона, взглянул на меня.
– Что?
Я всё-таки освободила свою руку, отодвинулась от него. И повторила:
– Ты пришёл к моим родителям в дом, а прежде снял обручальное кольцо.
Лицемер.
Между нами повисло напряженное молчание, после чего он скрипуче проговорил:
– Думаю, твои родители и без того поняли, кто я.
– Но ты всё равно его снял. Стыдно стало?
Я видела, что он разозлился, недовольно морщился. Потом буркнул:
– Мне не бывает стыдно.
А вот мне было и стыдно, и печально, и тоскливо. Кажется, я испытывала весь спектр эмоций, даже те, о которых раньше и не подозревала, лишь в книгах читала.
