Просто молчу, глядя в его взволнованные глаза, пытаясь не выдать то, что едва сдерживаю слезы.
– Хлоя… – начинает он, но я знаю, что будет дальше, поэтому перебиваю его:
– Как прошла экскурсия?
– Отлично, – спустя несколько секунд тишины отвечает он. – Успел посмотреть только часть острова Закинф, так что планирую вернуться туда на днях. Хочется посмотреть на бухту Навайо с высоты птичьего полета. А еще Омир, мой гид, пригласил меня на греческий праздник в эту пятницу. Пойдешь со мной?
– Не думаю.
– Жених не одобрит?
– Если мы собираемся ужинать вместе, то нужно установить некоторые правила.
Например, никаких упоминаний Фрэнка.
– Ты ведь собираешься провести с ним всю жизнь. Неужели не хочется говорить о своем любимом каждую секунду? Я думал, именно так делают невесты.
Прикрываю веки.
– Эштон, – устало выдыхаю.
– Ладно, прости. Но если захочешь пойти со мной, дай знать.
Киваю и принимаюсь за салат. Остаток ужина мы проводим в тишине.
На улице уже совсем стемнело, и очертание моря растворилось и слилось с темно-синим небом, на котором ярко сияет одинокая звезда.
Шум волн, прибивающихся к галечному пляжу, стих. Поразительную тишину вокруг нарушает лишь песня Эда Ширана, звучащая из колонок, стоящих по углам. Я жую восхитительный сыр и покачиваю ногой под столом в такт.
Perfect. Моя любимая песня.
Его музыка всегда вызывала в груди какой-то особенный трепет. Когда я училась в академии танца в Нью-Йорке, то танцевала под каждую его песню и чувствовала, что могу горы сворачивать.
Они вдохновляли меня, заставляли сердце биться чаще.
Мне бы хотелось, чтобы мой свадебный танец тоже был под эту песню. Может, отцу даже удалось бы уговорить Эда приехать на свадьбу и осчастливить меня исполнением своих потрясающих песен вживую.
Вот только я выхожу за Фрэнка. А Фрэнк ненавидит «попсятину», как он называет его творчество. А я ненавижу Фрэнка. Не из-за Эда, конечно, но это просто еще один пунктик в длиннющем списке причин, по которым я тайно мечтаю о смерти своего жениха.
Да, он лишил меня танца под Perfect, но еще он метафорически лишил меня жизни. Забрал у меня все. Мечты, желания, собственное мнение. Он сделал меня никем. Пешкой в его игре.
Но сейчас ведь его здесь нет… От осознания этого внутри вдруг загорается огонек. Резко вскидываю голову и вдруг произношу:
– Знаешь, я пойду с тобой. В пятницу.
Эштон вскидывает бровь, а затем ухмыляется:
– Там дресс-код. Будь в белом.
