Перед глазами вновь и вновь возникает хладнокровие в его глазах. В ушах звенит от громкой пощечины. А кожа покрывается мурашками от ее вскрика.
– Он спросит у тебя, где ты провела ночь. И что ты ему скажешь?
– Я… – Она прикусывает губу, а затем шумно выдыхает и закрывает глаза. – Мне конец, – шепчет она, но тут же широко их распахивает, осознав, что сказала это вслух.
Стискиваю зубы до скрежета и пронзаю ее гневным взглядом.
– Останься здесь. Мы позвоним моему отцу и попробуем что-то придумать…"
"– Я вижу тебя впервые в жизни, – перебивает Хлоя, и судя по интонации, сейчас это Хлоя-Халк.
– Давай начистоту, Эштон. Твоя квартира не выглядит обжитой. Помимо пары рамочек в спальне здесь нет вообще никаких твоих вещей. Пустая кухня, пустая комната, пустой книжный шкаф. Нет, можно, конечно, предположить, что ты не читаешь, но у тебя ведь даже холодильник наверняка пустой. Отсюда следует вывод, что ты здесь не живешь. Так что это за место? Приводишь сюда девушек потрахаться, чтобы жена не знала?
При упоминании моей жены по телу пробегает дрожь, и я стискиваю кулаки.
Хлоя этого не замечает и продолжает:
– Да, я видела на твоем пальце обручальное кольцо. Извини, но я ни за что не останусь в этом борделе с женатиком. Если ты принял меня за шлюху, учитывая мой вчерашний наряд, то мне жаль тебя расстраивать, но я не трахаюсь с первыми встречными. Тебе вообще перед женой не стыдно?
– Закончила? – хрипло интересуюсь я.
Она складывает руки на груди и вскидывает подбородок, и я продолжаю:
– Я переехал в эту квартиру пару дней назад.
Поэтому здесь до сих пор необжито. У меня не было ни времени, ни желания что-либо делать, так как мы только вернулись с выездной игры, и я чертовски устал. И я не принимал тебя за шлюху, мне вообще глубоко наплевать на то, чем ты занимаешься. Я лишь увидел, как ты лежишь на полу этого гребаного бара, и решил тебе помочь. Если это преступление, можешь сдать меня копам. Очевидно, что твой жених избил тебя не в первый раз. Но это не мое дело. Я могу тебе помочь, но уговаривать не буду.
Хочешь уйти – уходи. Я не собираюсь пытаться тебе помочь, если тебе это не нужно. Я не мать Тереза, прости.
Она молчит и внимательно изучает меня своими глазами цвета карамели. Радужка глаз переливается золотистым из-за лучей солнца, проникающих на кухню сквозь маленькое окно над столом. Ее зрачки бегают туда-сюда, пока мы оба буравим друг друга взглядами. Тишину в квартире нарушает лишь сопение Чендлера и мой громкий стук сердца, пульсирующий в висках.
