Еще секунду Уэстон смотрел на меня, потом отвел взгляд и резким движением закрыл молнию на сумке.
– Ой, – пробормотала я, чувствуя, как краснеют щеки, а все тело прошибает пот. – Она лежала в его комоде.
– Футболка моя, – повторил Уэстон.
– Извини. Я ее сниму.
Он вскинул голову и уставился на меня округлившимися глазами.
– Не сейчас, – поспешно добавила я. – В смысле, я просто…"
"– Забудь, – оборвал меня Уэстон, выпрямился и закинул сумку на плечо. – Дрейки присылают домработницу раз в неделю.
Она занимается стиркой… и иногда путает наши вещи.
Я была готова поклясться, что увидела боль в его сине-зеленых глазах, а потом их взгляд снова стал ледяным.
– Я ухожу. Увидимся.
Мне стало обидно – надо же, он и минуты не желает находиться в одной комнате со мной. Я потянула вниз край футболки – его, Уэстона, футболки, – чтобы еще больше прикрыть бедра.
– Уэстон?
– Что? – буркнул он, берясь за ручку входной двери. Он даже не повернул головы.
– Мне не хватает наших разговоров.
Его плечи едва заметно дрогнули.
– Каких разговоров?
Я прислонилась к барной стойке.
– Никаких. Хорошего тебе дня.
Уэстон помедлил еще мгновение, потом издал какой-то горловой звук и вышел, на прощание хлопнув дверью.
В квартире установилась тяжелая тишина, вдруг стало очень холодно и темно. Я вернулась в комнату Коннора, сняла футболку Уэстона и положила ее в корзину для грязного белья, потом подняла с пола скомканное платье.
– Выпила кофе? – сонно пробормотал Коннор.
– Нет, мне уже пора возвращаться к себе, – ответила я, застегивая пуговицы. – Принять душ, переодеться.
– Ладно.
Я взяла свои туфли и сумочку, наклонилась, поцеловала Коннора и проговорила:
– Хорошего тебе дня.
Еще секунду я медлила, потом поцеловала его еще раз, пытаясь вернуть тепло этого утра, уничтоженное холодностью и резкостью Уэстона.
Ленивая улыбка Коннора стала шире.
– Уверена, что не можешь остаться?
– Нет, я и так уже опаздываю.
– Я позвоню тебе позже.
– Хорошо, – согласилась я. – Пока.
Я поспешно вышла из квартиры, в голове вертелись слова моего отца: «Если слышишь, что в траве ползет змея, лучше прислушайся».
Уэстон просто моральный урод. Такое поведение вполне в его духе, и у меня нет оснований считать иначе. За последний месяц он едва удостоил меня пары слов. Стоило мне войти в комнату, как он тут же уходил, сказав напоследок какую-нибудь колкость.
