— Что? Когда?
— Ну, помнишь, когда я в первый раз пришел к тебе на работу? В понедельник после того, как я привел тебя в квартиру? В то утро я передал ключи своему агенту по недвижимости и попросил ее позаботиться об этом. К концу недели квартиры уже не было.
Эта квартира была бонусом к новому контракту с Ванкувером несколько лет назад, когда закончился мой первый. Я не собирался никуда уходить, но меня хотели заполучить все хоккейные команды, которые могли себе это позволить, а Ванкувер хотел убедиться, что я останусь, поэтому они бросили на меня все силы.
Я прожил там всего один сезон, прежде чем купил дом, и вместо того, чтобы продать квартиру, я оставил ее. Я хотел, чтобы эта часть моей жизни не была связана с остальной, самой личной частью меня. Я не врал, когда говорил, что Оливия была первой женщиной, оказавшейся в кровати в моем доме, и она будет единственной.
— Картер…
— Она никогда не была моим домом, Олли. Без тебя это не дом.
Мой дом там, где Оливия. Час спустя мы лежим на балконе, только что после душа, и наслаждаемся остатком дня, теплый ветерок щекочет нашу кожу.
Именно здесь я чувствую себя лучше всего, здесь я бы остался навсегда, главное, с ней рядом.
Я провожу пальцами по плечам Оливии в крошечных веснушках от солнца и чуть розовой коже.
— Ты такая красивая, Олли.
— Тебе просто нравятся мои сарафаны, — шепчет она возле моей шеи.
— Я обожаю твои сарафаны, — зима длилась целую вечность, из-за метелей, которых Ванкувер не видел сто лет и, надеюсь, никогда больше не увидит, но весна ворвалась, рыча как лев.
Апрель был теплым и дождливым, а май и вовсе напоминает раннее лето. Это значит, что Оливия сменила свитера на эти очаровательные сарафаны, которые открывают ее ноги, плечи, а я все время прикасаюсь к ней, чувствую, какая теплеет ее кожа под моими поцелуями или моей щекой на ее плече. — Я думаю, нам стоит переехать в Сан-Хосе или Тампу, где всегда тепло. Тебе больше никогда не придется носить штаны.
— М-м-м… а знаешь, что лучше, чем быть без штанов, Картер?
— Что?
Оливия заползает на меня сверху, устраивается на моих бедрах, ее желтый сарафан задирается.
Она берет мою руку, проводит ею по своим кремовым бедрам и погружает в них мои пальцы. Мне кажется, я заплачу, встретившись с этой горячей влагой между ее бедер.
Она наклоняется, губами касается моей челюсти.
— Быть без трусиков."
"Никаких гребаных трусиков.
Она стягивает мои шорты, и я шиплю, когда ее рука обхватывает мой член.
