— Личная жизнь Оливии — это ее личное дело. Она имеет полное право на близкие отношения, просто так вышло, что ее фотографируют. Она не будет наказана за это, пока все остается в рамках закона и приличия.
Я киваю, а в горле что-то сжимается.
— Законно и в рамках приличия, принял, — это звучит достаточно легко, но я, если честно, слегка дикий, когда дело касается любви к Оливии. Мне придется приложить все усилия, чтобы сохранить все в тайне, когда мы на людях.
— Дети здесь любят ее, и не секрет, что ей было нелегко, поскольку она не сильно их старше.
Многие из них видят в ней друга, того, кому они могут довериться. Я бы сказал, что с тех пор, как вы двое предали ваши отношения огласке, она стала получать больше внимания и подколов, но мисс Паркер знает, как обращаться с этими детьми.
Я сдерживаю смех. Да, она умеет с ними обращаться. Достаточно вспомнить пацаненка, которого она грозилась засыпать землей за то, что он назвал ее зайчиком с шайбой.
Но я не буду об этом говорить.
Вместо этого я говорю: «Спасибо, что проводили меня сюда. Оливия всегда говорит о том, как ей нравится у вас работать», — эти слова еще ни разу не сходили с ее уст, но лицо Рэя светится, так что сегодня я явно заботливый парень.
Я проскальзываю в дверь, облокачиваясь на нее прежде, чем она успевает закрыться, и наблюдаю за работой Оливии. Иногда я узнаю о ней самое интересное тогда, когда она не знает, что я за ней наблюдаю.
Волейбольная сетка поднята, Оливия держит мяч на бедре, а в ее свободной руке — планшет. Рядом несколько мальчиков возятся с мячами.
— Если вы стесняетесь, так и скажите. Не беспокойтесь об этом, мисс Паркер, — белокурый паренек трижды стучит волейбольным мячом по полу, прежде чем бросить его в баскетбольную сетку. Он отскакивает от бортика, к моему удовольствию. — Если вы все это время себя накручивали…
— Я себя не накручивала, — сухо отвечает Оливия, опуская мяч, и делает какие-то пометки в своем планшете.
— Не хочу ставить в неловкое положение тебя. Не хочу задеть твое мужское эго. Я знаю, какие вы чувствительные в подростковом возрасте.
— Мне восемнадцать. Я мужчина.
— Точно. Как я могла забыть?
— Вы всегда говорите, что умеете играть, но никогда нам этого не показывали, — начинает другой мальчик. — Звучит так, будто вы выдумываете.
— Ты не заставишь меня играть с вами, — чертовски верно.
