— Лошадь.
Она замерла, потом обернулась к нему.
— Ты назвал свою лошадь… Лошадь?
Утренняя заря отражалась в его темных, почти черных кудрях. Густые брови сошлись на переносице, между ними залегла глубокая морщина.
— Я уже жалею о своем решении, — пробормотал Рей, потерев глаза. — Садись в повозку, пока я не передумал.
Избегая его уничтожающего взгляда, Силла обошла повозку сзади. К счастью, половина припасов оставалась неприкрытой, и она устроилась в углу на груде мехов. Это было гораздо лучше, чем свернуться клубком в темноте.
Но стоило ей немного расслабиться, как Рей сам поднялся в повозку, и с каждым его шагом настил покачивался, а напряжение внутри нее становилось все сильнее.
Он навис над ней, как грозовая туча, заслоняя свет. Волчья шкура, наброшенная ему на плечи, делала его еще шире, еще внушительнее. В животе у Силлы сгустился неприятный ком, когда Рей достал веревку с пояса и начал обматывать ее запястья, привязывая к железному кольцу, вбитому в борт повозки.
Ее взгляд упал на его доспехи — такие же, как у всех в «Кровавой Секире».
Теперь, на близком расстоянии, она разглядела тысячи крошечных кожаных чешуек, покрывавших его куртку. Совсем не такие как тяжелые кольчужные рубахи, которые предпочитали Когти Короля и другие воины Исельдура.
Любопытно, подумала Силла, когда он выпрямился.
— Я не могу рисковать и давать возможность ударить меня в спину, — сказал Рей. Он развернулся и спрыгнул с повозки. — Или трогать мои вещи, — пробормотал он, уходя.
Силла проводила его взглядом. Этот мужчина явно нуждается в том, чтобы обнять младенца или погладить собаку, подумала она.
Она перевела взгляд на ускользающий из виду лагерь. Повозка тряслась на ухабах, и зеленая поляна становилась все меньше, а в небо тянулась тонкая струйка дыма от затушенного костра."
"Когда они наконец выехали на более ровную часть Дороги Костей, Силла позволила себе слабую улыбку. Они везли ее в Квер. Это был гораздо лучший исход, чем мог быть. Это был прогресс, шаги в нужном направлении.
Можжевельники и сосны снова смыкались над дорогой, заслоняя мрачное небо своими темно-зелеными иглами. После нескольких дней отчаяния она попыталась заставить себя расслабиться, но оказалось, что это почти невозможно.
И невозможно было удержаться от воспоминаний об отце. Все изменилось так быстро, что кружилась голова, мысли о нем представлялись запутанным клубком. Он отдал жизнь, чтобы защитить ее, но при этом лгал ей всю жизнь.
