— Я не хотела тебя царапать. Ты…
— Спи, — проворчал Джонас, поднимаясь.
Развернувшись, он направился к костру, продолжать свою одинокую ночную стражу.
Солнце уже взошло, но его скрывали серые тучи, когда Рей смотрел на женщину, свернувшуюся клубком под липой. Используя свою сумку вместо подушки, она натянула алый плащ на плечи, а поверх накинула мех из их повозки. Темные ресницы отбрасывали тени на бледную кожу, из приоткрытых губ скатывалась тонкая, блестящая струйка.
Она пускала слюни.
Рей нахмурился.
Что, во имя вечного пылающего пекла, эта беспечная женщина делала здесь, в его повозке, в разгар самого крупного дела в их жизни? Овечка, затерявшаяся среди гримвольфов, военных отрядов и убийц, что рыскали в этих землях. Он должен оказать ей услугу и даровать быструю смерть лезвием своего топора.
Таков был его план еще прошлой ночью. Но когда Рей поднял кинжал Джонаса, чтобы провести им по ее горлу, что-то остановило его. Он не мог сказать, что именно — будто шепот богов, странный отклик в крови.
Но когда его взгляд упал на шрам, изогнутый полумесяцем у уголка ее глаза, он замер.
В его ремесле решения приходилось принимать мгновенно. Но этот короткий миг… он всё изменил. Этого мгновения хватило, чтобы до него дошли слова женщины, чтобы зерно сомнения пустило корни. Всю ночь он мучился из-за этого, разрываясь между двумя вариантами — взять ее с собой или убить. Выбор должен был быть очевидным, но вот он, новый рассвет, а он все еще не решил.
Если становишься мягким — гибнут люди.
Слова его бывшего наставника гремели в ушах. Краки был ужасным человеком, но прожил так долго не просто так. В этом мире либо убиваешь, либо умираешь. Если не можешь доверять тем, с кем ешь, спишь и сражаешься бок о бок, считай, что ты уже мертв. Джонас тоже сказал ему прошлой ночью:
— Мы не можем позволить себе никаких осложнений в этом деле. — В голосе Джонаса звучало нетерпение, которого Рей не слышал от него уже многие месяцы.
А если быть честным — годы.
В словах Джонаса и Краки была правда. Рей знал, что должен сделать. Покончить с ней — это милосердие, убеждал он себя, протягивая руку к мечу. Но в груди снова что-то сжалось, и это произошло снова.
Он замер.
Злость вскипела в нем и он стиснул зубы. Почему он сомневался? Эта женщина влезла в его повозку, сорвала его планы, услышала то, что не предназначалось для ее ушей. Она заслужила удар его клинка.
