Он опёрся на неё, и она обняла его, прижав голову к своей груди.
— Можешь дать волю боли, я с тобой, Джонас, — прошептала она.
Пальцы Силлы гладили волосы воина, скользили по его плечам и спине, пока он, наконец, отпустив контроль не дал волю слезам.
Г
ЛАВА 55
Тело всё ещё покачивалось от движения лошади, когда Джонас спешился. В плече пульсировала боль, туда пришёлся особенно сильный удар, и на мгновение он почувствовал облегчение, обнаружив, что способен чувствовать хоть что-то.
Весь день он провёл в оцепенении.
Не верил. Его разум был пуст, тело само делало то, что необходимо.
Движение на периферии зрения — ореол кудрей подпрыгивал, когда она подошла. Она обвила его руками и его окутал знакомый аромат. Джонас глубоко вдохнул.
Она шептала ему на ухо.
— Мне так жаль.
— Я не хотела, чтобы всё так вышло.
— Может, ты поешь?
— Давай я поставлю палатку. Помогу с уборкой…
Он резко стряхнул её руки, шатаясь, отошёл и поднёс флягу ко рту. Алкоголь обжёг горло, и он наслаждался этим — болью, напоминанием, что всё ещё жив.
В животе разлилось тепло, но это был лишь обманчивый жар бреннсы.
Рядом возник Рей. Его рука тяжело легла на плечо Джонаса. Он говорил что-то о могиле, теле, спрашивал, чего Джонас хочет — похоронить Илиаса или предать огню?
Джонас не нашёл слов. Он просто кивнул и, шатаясь, ушёл в лесную тень. Ему нужно было побыть одному. Он чувствовал, как его окутывают черные тени.
Ему нужно было побыть в темноте.
Силла смотрела на неподвижную фигуру в повозке — его жизнь стала платой за ее безопасность.
Вина облепила её, как тонкая паутина, которую невозможно снять. Её душа была изрезана в клочья. Она глядела на Илиаса и не могла избавиться от мысли:
Это должна быть ты.
Она должна уйти. Ускользнуть ночью в лес и исчезнуть. Освободить их от себя. Смерть и страдания следовали за ней. Так было бы лучше.
Но придут ли они за ней? Снова рискуя собой?
Рука болела. Сердце болело. Всё тело было тяжёлым от горя. Пальцы бессознательно потянулись к груди, к пустому месту, где раньше висел флакон.
Тяга затопила её, нашептывая:
Один лист и станет легче.
Ещё один и ты забудешь всё.
Силла зажмурилась, сжала кулаки и считала удары сердца, пока голос в голове не стих. Когда она открыла глаза, в ней что-то изменилось. Сейчас всё было иначе. Она уже не та, что была в Скарстаде. Теперь она будет сильной, ради «Кровавой Секиры», как они были для нее.
Взгляд Силлы метнулся к Гекле, которая только что приехала в лагерь.
