— Вполне очевидно, что ты умеешь многое, Солнышко. Но это тебе ни к чему.
Его лицо качнулось перед глазами, и Силла снова схватилась за стол.
Краки говорил. Он говорил с ней?
— О ком ты мечтаешь, Силла?
— Краки, — вновь прорычал Рей. Теперь он казался далёким, как будто говорил из другой комнаты. — Ты не обязана ему отвечать. Игра окончена.
Он поднял её с места и повёл к двери. Стены дома Краки кружились и покачивались.
Силла опустила взгляд на его руку, сжавшую её предплечье.
— У тебя руки просто гигантские! — выпалила она.
Скоро они оказались снаружи. Над головой кружились звёзды. Горный ветер резал кожу, но бреннса в ее крови защищала, дополнительным слоем тепла.
Её затошнило.
— Мне нехорошо, Рей, — прошептала она хрипящим, как тонкий лёд, голосом. Она ощутила позыв к рвоте и прижала руки к бедрам. Её волосы были собраны вокруг лица, а затем её вырвало, горечь бреннсы жгла не меньше, чем когда она её пила.
Её рвало и рвало, пока желудок не опустел. Что-то нежно и успокаивающе гладило её по спине.
Наконец, когда приступ закончился, она выпрямилась и посмотрела на Рея.
Ночь была ясной и тёмной. Свет сестер лун осветил черты его лица. Его взгляд был мягче, чем она когда-либо видела, а брови сведены вместе. Если бы Силла не была настолько пьяна, подумала бы, что он беспокоится.
— Я хорошо справилась, Рей? — Она покачнулась. — Ты получил ответы, которых хотел? Н-нужна ещё информация?
— Да, Солнышко. Ты справилась.
Это было последнее, что она запомнила.
Г
ЛАВА 34
КВЕР
Джонас сидел в тёмном углу медового зала, окружённый нескончаемым гулом голосов и стойким запахом выдохшегося эля.
Шумная компания, на другом конце длинного стола, общалась с таким радостным возбуждением, что у него под кожей зародилась зависть, и он крепче сжал кружку с элем.
Был канун Самого Длинного Дня, и воздух дрожал от предвкушения. Уже завтра столы вынесут под открытое небо, украсят их мхом, полевыми цветами и гирляндами из листьев. Город оживет и будет праздновать самый длинный день в году, повсюду будут еда, игры, танцы и костры.
Это был один из его любимых праздников, и Джонас, по идее, должен был бы чувствовать возбуждение, учитывая неограниченное количество еды, напитков и женщин.
Но мрачное настроение прилипло к нему, как паутина, с тех самых пор, как Рей и Силла отправились на запад. Кровь в жилах текла тяжело, словно тягучий ил, отравляя всё внутри.
К нему подошла женщина с волосами черными как вороново крыло, она кокетливо улыбнулась.
