Любая мягкость, которую он проявил ранее, исчезла, сменившись обычным холодным выражением лица.
— Что ж, Волк, не будем об этом. Я лишь хотела понять тебя.
— Зачем утруждаться? Ты ведь уезжаешь через несколько дней.
Силла резко опустила взгляд на дорогу. Да, зачем тратить время, пытаясь разобраться в этом невыносимом человеке? И все же его противоречия сбивали ее с толку. Интриговали."
"Защитник, но при этом всегда на грани нападения.
Эгоистичный, жадный и в то же время талисман доказывал, что ему важна семья.
А еще то, как он смотрел на нее в лесу…
— Хорошо, — сказала она наконец. — О чем же нам поговорить?
— Может, о тех опасных играх, которые ты так любишь?
Ее щеки вспыхнули.
— Это был момент слабости.
Она знала, что он ее подначивает, и ненавидела себя за то, что поддается.
Джонас усмехнулся.
— Ну раз ты так говоришь.
Из ее горла вырвался раздраженный звук.
— Что это значит?
— Только то, что тебе слишком часто требуется отвлекаться.
— Дважды, — фыркнула она. — Не слишком-то зазнавайся, Волк.
Хвала богам, что Илиас тогда тебя позвал. Я была не в себе.
— Лгунья.
Она резко подняла взгляд.
— Что?
— Я видел, как ты смотришь на меня, Силла. — Она вздрогнула, услышав, как ее имя сорвалось с его губ. — Поверх костра. Пока ты едешь в повозке. Ты знала, что твое лицо выдает каждую мысль? А у тебя в голове было немало весьма… нехороших мыслей.
— Пепел, — пробормотала Силла, ускорившись. Но Джонас легко удлинил шаги и снова оказался рядом. — Ты слишком высокого мнения о себе, правда, Волк?
Джонас лишь пожал плечами.
— Твоя самоуверенность потрясает. — Из ее груди вырвался раздраженный вздох. Как она вообще могла желать этого невозможного мужчину? Должно быть, у нее временно помутился рассудок, иначе не объяснить. — Я была… одинока. Скучала по отцу.
— Если ты так говоришь, Кудрявая.
— Ну… так и есть! — выпалила Силла, натягивая капюшон ниже, словно желая провалиться под землю подле этого человека.
— Разве ты хочешь не этого? Спорить со мной? Разве это не волнует тебя? Не разгоняет кровь?
— Тебя радует, что ты меня злишь? — выплюнула она.
— Да. — Его откровенность застала ее врасплох. — Когда ты злишься у тебя загораются глаза.
Чистые простыни, начала она повторять про себя, надавливая пальцами на виски. Запах свежеиспеченного хлеба. Кудахтающие куры. Ее пульс замедлился, дыхание стало глубже, напряжение в груди ослабло.
К ним приближалась повозка, запряженная лошадьми, и они отступили в сторону, чтобы дать ей проехать.
