Ты уничтожил секту Лунного Света, которая испокон веков искала лишь мира и спокойствия. Почему я должен верить тебе, воин? Я слышу честь в твоих словах, но твои поступки говорят об обратном. Ты - очередной кровавый убийца, которых я не мало повидал на своем веку.
Том приобнажил меч и мистерии, вырвавшиеся на волю, оставили длинные, тонкие разрезы на столешнице и стенах дома.
- Ты говоришь с учеником Великого Мечника, смертный. Человеком, который сражается за твою свободу и жизнь. Прояви уважение!
- Уймись, мальчишка, - Гобен, если и боялся, то был отважнейшим из людей, которых встречал Хаджар.
Так дерзить адепту мог лишь храбрец или глупец. Староста глупцом не был. - ты младше моего сына. Ты гость в моем доме. Как смеешь ты обнажать здесь меч?!
Том сделал шаг вперед.
Хаджар тихо, едва слышно, прошептал:
- Достаточно, - его голос зазвучал штормом.
За порогом дома ударил гром. В вышине неба взревел разъяренный дракон.
На пороге, под аккомпанемент яростной, нео невидимой глазу бури, появился Белый Клык.
Меч сверкнул в его руках.
- В-в-се в п-ппорядке, стт-тар-р-ик? - ломанным голосом спросил беловолосый мечник.
Позади него, держась одной рукой за плащ, стояла Лита. Свободной ладошкой она сжимала ало-золотой цветок.
- Спроси у Хаджара Дархана, Северного Ветра, все ли у нас в порядке? -прорычал Гобен.
В доме повисла тяжелая тишина.
Глава 1016
- Я рад, что ты знаешь кто я, староста Гобен, - Хаджар поднялся. Он показательно повернулся спиной к Белому Клыку и скрестил руки на груди.
-Тогда ты знаешь мою историю. И ты знаешь, что мой меч, если я так решу, не остановит ни беловолосой мечник за моей спиной, ни то, что обитает в ваших рудниках, но то, что скажут обо мне люди, случись мне залить кровью все земли вокруг Сухашима и утопить её в ней.
За воротами сверкнула молния. На ясном, чистом, полуденном небе, откуда-то из глубин далекой синевы, вдруг сорвалась черная вспышка, вытянувшаяся длинным драконом.
- Отважные слова, Хаджар Дархан. Не страшно их произносить простому смертному?
- Ах ты… - на этот раз Хаджару не пришлось одергивать Тома.
Он и сам понял, что с Белым Клыком в сенях как-либо проявлять недовольству в сторону Гобена будет чистым самоубийством.
- Ты назвал этот юношу мальчишкой, Гобен, и это так, - кивнул Хаджар. - Но в те времена, когда тебе было двадцать, а мне - шесть лет, я уже воевал за свою страну. Когда тебе стукнуло тридцать, и ты всю жизнь провел с женщинами, мне было шестнадцать и я воевал за свою страну.
