– Топ-шлеп, топ-шлеп, топ-шлеп, – удаляясь, прозвучало на дорожке, запах тления засочился через приоткрытую дверь, мешаясь с вонью горелого мяса.
Пес молчал, но вдруг взвыл, словно от боли, а потом успокоился… Только изредка взвизгивал от страха.
Миновала минута, вдалеке слабо хлопнула западная калитка. И смолкло все… даже пес.
Так я простоял несколько минут. А потом в сердце моем пробудилась оставшаяся капля отваги, в панике я рванулся к двери и, навалившись всем телом, задвинул засовы. А потом… полчаса, должно быть… просто сидел и молчал, уставившись перед собой.
Медленно жизнь возвращалась ко мне, и неуверенным шагом я поднялся наверх, к постели.
Вот и все.
Глава XXV
Тварь с Арены
Утром следующего дня я вышел в сад – все было как обычно. Я обследовал ведущую к двери дорожку, пытаясь отыскать на ней какие-нибудь следы, однако ничто не говорило о том, что вчерашний кошмар не пригрезился мне.
И только приблизившись к псу, чтобы поговорить с ним, я обнаружил действительные доказательства. Пес жался в конуре, забившись в уголок, и я не сразу выманил его наружу.
Наконец он поддался на уговоры, но двигался неловко и изгибался при этом. Погладив его, я обнаружил на левом боку собаки зеленоватое пятно. А как следует приглядевшись, понял, что и шерсть и кожа полностью сожжены, обнажив обгорелую и кровавую плоть. Форма отметины напоминала отпечаток огромной когтистой руки.
Задумавшись, я распрямился. Глаза мои обратились к окну кабинета. Лучи поднимавшегося Солнца освещали закопченное пятно в нижнем его углу, странным образом отливавшее то зеленым, то красным цветом.
Ах… Вот и еще одно несомненное доказательство… мысли мои вернулись к жуткой твари, что привиделась мне вчера. Я вновь поглядел на пса. Теперь мне была понятна причина появления на его боку отвратительной раны… Итак, случившееся вчера было реальным. Великое смятение переполнило меня. Рыжик! Тип! Бедный пес… я вновь поглядел на зализывавшую рану собаку.
– Бедняга! – пробормотал я, погладив пса по голове.
Поднявшись на ноги, он обнюхал мою руку и с тоской лизнул ее.
Наконец я оставил его ради прочих дел.
После обеда я вновь подошел к нему. Пес казался спокойным, но так и не захотел выйти из конуры; от сестры я узнал, что он сегодня отказывался от пищи. Она недоумевала, но казалась спокойной, не имея причин для испуга."
"День миновал без происшествий. И после чая я вновь спустился к собаке. Пес явно грустил и тревожился, однако по-прежнему не хотел покидать конуру.
