Мгновение – и на небе показалась часть диска звезды, озарившей мир под собой изумрудным сиянием. Медленно увеличивался лик звезды, и наконец она целиком появилась на небе. Только трудно было называть это светило звездой, настолько больше было оно, чем Солнце в прежние дни."
"Тут я понял, что вижу теперь очертания остывшего Солнца, лунным полумесяцем парившего в небе; наконец видимой сделалась уже половина его диска, и звезда двинулась в правую от меня сторону. Время шло, и Земля медленно пересекала лик мертвого Солнца[16].
Неспешно двигалась Земля, а звезда отступала вправо… наконец она оказалась за домом, и свет ее проникал внутрь сквозь щели, зиявшие в стенах. Глянув вверх, я заметил, что потолок исчез, а верхние этажи развалились. Крыши не было, и косые лучи освещали своим зеленым светом уцелевшие камни.
Глава XIX
Конец Солнечной Системы
От выступа в стене, где прежде были окна, через которые я увидел тот первый зловещий рассвет, я заметил теперь, что Солнце сделалось много большим, чем когда звезда впервые озарила наш мир.
Столь велико было оно, что край его диска почти касался горизонта. Мне казалось, что оно сделалось ближе. Зеленый свет на замерзшей земле становился все ярче.
Так оставалось долгое время, а потом я вдруг понял, что Солнце становится меньше, как некогда это было с Луной. Только треть его освещенной поверхности теперь была обращена к Земле. Звезда уходила по левую руку.
Но мир поворачивался, и звезда вновь вспыхнула перед домом, а от Солнца осталась огромная дуга зеленого пламени.
Звезда еще оставалась на небе. А потом Земля вошла во тьму – в тень Солнца, – и настал мрак, черный, беззвездный и нестерпимый.
В душе бушевали мысли, я с тревогой глядел на небо и ожидал. Годы прошли, должно быть, и тут в темном доме за моею спиною исчезло безмолвие. Я услыхал негромкий топоток многих ног, неразборчивый тихий шепот. Обратившись во тьму, я увидел перед собой множество глаз. Я глядел, и число их росло… казалось, они приближались.
Какой-то миг я не мог шевельнуться. И вдруг жуткое свиное хрюканье нарушило тишину вечной ночи; тогда я выскочил в окно – на заснеженную равнину. Помню, как бежал куда-то, а после – ждал. Несколько раз до меня доносились вопли – но всегда издалека. Однако кроме этих звуков ничто более не могло намекнуть на положение Дома. Время шло. И я не ощущал ничего – только холод, безнадежность и страх.
Век миновал, наверное, и далекое сияние возвестило о приближении дня.
