Потом, в сумерках, оставшись с ней в одиночестве, я спросил, почему она все время дразнит меня, когда я хочу находиться в ее обществе, а она отвергает мою нужду. С милой и обаятельной кротостью она, конечно, поняла, что я прошу мира, вынесла свою арфу и заиграла мне на ней чудесные старинные мелодии наших детских дней. Так окрепла и возвысилась моя любовь к ней. В ту ночь Мирдат проводила меня до бреши в изгороди; ей сопутствовали три огромных пса, чтобы в свой черед проводить ее до дома. И все же потом я последовал за ними весьма бесшумно, пока не убедился в том, что она целой и невредимой вошла в Холл, ведь я не мог бросить ее одну вечером, хотя она и думала, что я нахожусь уже далеко на сельской дороге.
Псы же время от времени поодиночке отбегали ко мне и дружелюбно тыкались в меня носом; я тихо отсылал их назад, а она ничего не замечала; потому что, возвращаясь домой, пела любовную песню. Любит она меня или нет, тогда я сказать не мог, хотя Мирдат обнаруживала явную привязанность ко мне. Но на следующий вечер я пораньше отправился к бреши, и о! там – возле нее – находился хорошо одетый мужчина, на внешности которого остался отпечаток Королевского Двора.
Когда я приблизился, он не позволил мне пройти, но оставался на месте и надменно смотрел на меня, поэтому я протянул руку и отстранил его с моего пути.
И о! леди Мирдат обратилась ко мне с горькими словами, которые причинили мне предельную боль и удивление, потому что я сразу понял, что она не испытывает истинной любви ко мне, иначе она никогда бы не попыталась осрамить меня перед незнакомцем… назвать неловким и грубым перед невысоким мужчиной.
Словом, вы отлично понимаете, как я чувствовал себя в то мгновение.
Пусть я и видел некую справедливость в словах леди Мирдат; но незнакомец мог бы вести себя повежливей, да и незачем было Мирдат Прекрасной позорить своего истинного друга и кузена перед чужаком. Однако я не стал возражать и, низко поклонившись леди Мирдат, слегка склонился перед мужчиной и принес извинения, поскольку он не был силен или велик ростом и мне следовало с самого начала проявить любезность к нему.
Так, установив справедливость в своем собственном понимании, я повернулся и направился прочь, оставив их в своей радости.
В тот день я отшагал, наверно, миль двадцать, прежде чем вернулся в свой дом, и не было мне покоя ни в ту ночь, ни в следующую, потому что я успел смертельно влюбиться в Мирдат Прекрасную всей душой, сердцем и телом… жуткая потеря внезапно поразила меня.
