Они все заходили в ее квартиру, смотрели вниз, потом быстро отводили глаза и начинали рассматривать стены и потолок, качали головами и цокали языками.
Олимпиада совершенно уверилась, что она все же не спит, только когда кто-то громко сказал:
— Вызывай фээсбэшников! Вызывай, говорю!
***Марина Петровна слушала молча и смотрела в окно. Была у нее такая манера выражать неудовольствие — смотреть в окно и молчать. Провинившийся в этот момент должен был осознать все свои прошлые, настоящие, а заодно и будущие прегрешения, а также степень ее отчаяния.
Она пугала сотрудников именно своим отчаянием — из-за их несовершенства! — а вовсе не гневом.
— Ну, не знаю, — сказала начальница, когда Олимпиада закончила печальное повествование, но голову так и не повернула. — Все это неприятно, конечно, но при чем тут ты?
— Ни при чем, — сказала Олимпиада. От волнения она даже вспотела немного. — Я ни при чем, Марин, но я правда никак не могла уехать!
— А позвонить ты тоже не могла? Два дня прошло!
Да, да, она, конечно, могла позвонить, но у нее не было сил.
Никаких сил у нее не было звонить, оправдываться, сознавать, что тебе не верят, давать объяснения и показания. От Марины Петровны отвязаться было трудно, особенно когда та не хотела, чтобы от нее отвязывались.
— Ну и что теперь? Липа! Ты что, уснула?
Олимпиада вздрогнула и посмотрела на начальницу со всей возможной преданностью, которую удалось изобразить во взоре.
— Я не уснула, Марин, просто все это… нелегко.
— А мне легко? — пронзительно спросила Марина Петровна. — Мне легко, когда работа заваливается и я никого не могу заставить трудиться так, как надо?!
Ничего никуда не заваливалось, да и вообще было очень трудно завалить их работу, которая состояла в бесконечном написании и рассылке пресс-релизов во всевозможные газеты, газетки и газетенки, но Марина Петровна любила «поддать пару».
— Дайджест для «Коммерсанта», который ты должна была сдать в пятницу, до сих пор не готов.
Почему он не готов?
— Марин, у них это стоит в плане на июнь, а сейчас март. Мы успеем, если сдадим его сегодня или завтра.
— Так сегодня или завтра?
— Сегодня, — голосом приговоренного к каторжным работам сказала Олимпиада Владимировна. — Сегодня, Мариночка. Я сейчас все доделаю.
— Да уж, пожалуйста, — Марина поджала губы. — И вообще я бы на твоем месте… посерьезней относилась к своим обязанностям.
