— Чем я могу вам помочь?
— Вы ничего подозрительного не видели и не слышали?
Добровольский немного подумал.
— Орал кот, — наконец изрек он. — Довольно долго и очень громко. Он мне надоел, и я вышел на площадку.
— Когда это было? — сразу нацелился старший лейтенант Крюков.
— Да, наверное, около семи.
— И… что?
— Ничего. Я спустился на первый этаж, но там не было никакого кота, и тогда я поднялся наверх, на третий.
— То есть непосредственно на площадку, где проживал потерпевший?
— Непосредственно туда, — уверил Добровольский.
Народ, столпившийся возле его квартиры, ему не нравился, и вообще ему ничего не нравилось. Он приехал в Москву вовсе не для того, чтобы участвовать в милицейских разборках! Кроме того, ему могло сильно повредить излишнее внимание властей, к которому он не был готов.
Следовало быстро придумать нечто такое, что сразу и навсегда отвадило бы от него бдительную милицию и не менее бдительных соседей.
— Кота я нашел на чердаке, — продолжал он равнодушно. — Он сидел в какой-то коробке и орал… нечеловеческим голосом.
— Барсик! — сказала заполошная девица сказочной красоты в валяных ботах, мятой ночной рубахе и накинутом поверх нее неопределенного цвета платке, как из фильма про блокадный Ленинград. — Это Барсик наш.
Добровольский пожал плечами:
— Возможно. Я его…
Тут он замолк. Ему не хотелось объяснять присутствующим, что именно он сделал с котом.
— Да его давно пора было придавить, — мстительно заявила тетка в спортивном костюме, пожиравшая нового соседа глазами.
На голове у нее была газовая косынка, а под косынкой холмы и перепады — бигуди. — Орет и гадит, гадит и орет, никакого покоя нету! Сколько раз говорила, чтоб его утопили, паразита!..
У высокой девушки в пиджаке и джинсах сделалось совершенно несчастное лицо, заметил Добровольский, и брови наморщились страдальчески.
— Ничего подозрительного не видели?
Добровольский улыбнулся."
"— Дело в том, что я не знаю, что именно вы считаете подозрительным. На третьем этаже две квартиры.
В той, которая справа, разговаривали, и довольно громко.
Красотка, которая в платке и ботах, пошевелила губами и поводила сначала левой, а потом правой рукой.
— Ну да! — радостно сказала она. — Справа, если отсюдова смотреть, и есть дяди-Гошина квартира. Правильно, Лип?
— Никто не мог там разговаривать! — вступил пузатенький итальянский дядька в подтяжках и спортивной кофте, наброшенной поверх голубой майчонки, и глянул на свою жену, словно в поисках поддержки.
