Она схватила веник, повернулась и, почти ослепшая от боли и вытекшего глаза, стала лупить веником по ненавистной смуглой физиономии, по рукам, по всему, куда доставала.
— Су-ука!..
Ашот закрылся рукой, и она побежала вверх по лестнице, придерживая свой глаз, который, оказывается, не вытек, а словно болтался на веревочке, и его приходилось придерживать, чтобы не упал, потому что изнутри его будто выталкивал раскаленный прут.
— Стой, стой, убью, б…ь!
Она неслась вверх, ничего не видя, выскочив на площадку второго этажа, заколотила в Липину дверь.
— Стой, сука!
Дверь подалась, Люсинда ввалилась в квартиру, с той стороны налегла и быстро заперла на замок и еще щеколду задвинула.
Снаружи в дверь словно ломился людоед — все стена сотрясалась и ходила ходуном.
— Открывай, все равно достану! Открывай, б…ь! — И мат, мат, мат, какого Люсинда даже на своем рынке не слыхала.
Она тяжело дышала, в груди у нее жгло, стальной прут протыкал мозг и, кажется, вылезал из затылка, а с той стороны ломился Ашот.
— Липа! — закричала Люсинда.
Пот тек, заливал глаза, которые сильно щипало, но это означало только одно — они целы, целы!.. — Липа, помоги!!
— Открывай, зараза!.. — И новый удар, сотрясший стены.
Никто не шел ей на помощь, и, придерживая дверь спиной, она нагнулась, отчего стальной прут вылез совсем, и стала тащить обувную полку, чтобы забаррикадировать дверь. Вряд ли обувная полочка могла ей помочь, но Люсинда тащила изо всех сил, ожидая нового удара!
На площадке вдруг стало тихо, и чей-то голос сказал очень корректно:
— Добрый вечер.
Люсинда приникла ухом к двери, послушала, а потом заставила себя посмотреть в «глазок».
Ашота не было видно, а по лестнице шел плановик Красин, и вместе с ним шло Люсиндино спасение! Вот он остановился на площадке, сделал удивленное лицо и спросил громко:
— Вам Олимпиаду Владимировну нужно?
Ашот что-то пробормотал в ответ, Люсинда не расслышала. Красин стоял и не уходил. Он не уходил и чего-то ждал!
Ашот — искривленный в «глазке», как в кривом зеркале — прошел перед ней, глянул на дверь.
Она отпрянула, хотя он точно не мог ее видеть, и с силой ударил ногой в косяк.
— Ну встретимся завтра! — тихо и зловеще пробормотал он, приблизив ненавистное носатое лицо к самой двери. — Ну, придешь ты завтра на работу, целка, б…ь!
И пропал с площадки. Владлен Филиппович постоял еще немного, недоуменно пожал плечами, подошел и позвонил.
— Олимпиада Владимировна?
Люсинда решила, что ни за что не откроет, ни за что!..
