Перчатки мешали ей, и она потянула одну, чтобы снять, но Добровольский прикрикнул, чтобы не смела, и она не стала снимать.
Дверь в ту комнату открывалась плохо, мешал диван, стоявший вплотную к двери. Еще там были гардероб, небольшой компьютерный столик, полочка с книгами — детективы, конечно, поняла Олимпиада, когда всмотрелась, — стопка журналов в углу и на вбитом в стену гвоздике боксерские перчатки.
Добровольский осмотрелся, присел и потрогал пол.
— Сюда вообще сто лет никто не входил, — сказал он, — сплошная пыль.
— Люся говорила, что она здесь несколько раз убиралась, дядя Гоша ее приглашал.
— Она у всех убирается?
— У меня не убирается. Я сама.
— Понятно. — Добровольский поднялся, отряхнул руки и спросил рассеянно:
— Она хорошо поет?
Олимпиада от такого простого и хорошего вопроса взбодрилась и сразу обрела почву под ногами:
— Я не знаю, хорошо или плохо! Стихи, которые она сочиняет, ужасные.
— А музыка?
Олимпиада пожала плечами:
— Не могу сказать. Я, когда слышу эти ее опусы, выхожу из себя и уже не понимаю, хорошие они или плохие.
Он открыл дверцы шкафа и внимательно изучал содержимое:
— Если она еще не рассталась с мечтой о большой сцене, значит, ей нужны деньги. Логично?
— Она тут ни при чем, — быстро заявила Олимпиада. — Какие еще деньги?! И как на убийстве Парамонова, к примеру, можно нажиться?!
— Я пока не знаю.
— А на убийстве дяди Гоши?! И откуда у нее взрывчатка?! И вообще… это плохая мысль!
— Может, и плохая мысль. Но зато хороший вопрос, откуда взрывчатка.
Самый лучший.
Он говорил рассеянно, словно сам с собой, а Олимпиада уже кипела от возмущения: как можно таким равнодушным голосом выспрашивать про Люсинду и подозревать, что та могла быть хоть в чем-то замешана?!
— Странно. Ни в этой комнате, ни в той, ни в прихожей нет ни одной пары ботинок, ты обратила внимание?
— Н-нет.
— Зато у входной двери стоят ваши любимые валенки, которые есть у всех в этом доме. А ботинок нет.
— Ну и что?
— Это странно, — почти по слогам повторил Добровольский и добавил:
— А у вашей гадалки-старосты нет дубликатов ключей?
— Нет, — огрызнулась Олимпиада.
— У нас же не коммунальная квартира! Мои ключи есть у Люси, на всякий случай. А больше я не знаю.
— Понятно.
Добровольский закрыл шкаф и еще раз огляделся.
В квартире не было ничего, что говорило бы о жизни хозяев. Даже пустых бутылок не было, как будто покойник, перед тем как стать оным, аккуратно собрал их и вынес.
И это было очень подозрительно.
