— Что, черт побери, происходит, генерал? Я пытаюсь выяснить, что за «федеральные врачи» заезжали в Ирвин и Атланту, и все отвечают, что это строго секретная информация и не желают ничего говорить!
Кильбургер откинулся на спинку кресла. И, сплетя толстые, как сосиски, пальцы, сложил руки на груди.
— Это вне нашей компетенции, Смит. Все исследования. Мы сами, так сказать, строго засекречены.Мы проводим исследования, потом докладываем о них главврачу, военной разведке и Агентству национальной безопасности.
Точка! Никакие детективы в нашем деле не нужны.
— Но, проводя подобные расследования, мы все до определенной степени являемся детективами.
— Знаете, скажите это Пентагону.
И тут вдруг Смит понял, чем объясняется происшедшее с ним за последние три часа. Секретность — это не только инициатива правительства. Слишком уж много засекречено, слишком много вовлечено агентств. И никакой логики в этом не существует. Нельзя проводить расследование втайне от всех этих служб.
Даже сугубо научное расследование. И если она существует, эта команда «федеральных врачей», стало быть, нет причины скрывать это от него или любого другого сотрудника ВМИИЗа.
В том случае, конечно, если то были действительно врачи федеральной службы.
— Послушайте, генерал, мне кажется...
Кильбургер грубо перебил его."
"— Вы что, оглохли, Смит? Уже не понимаете, что вам приказывают? Мы лишь подчиненные, среднее звено. И обстоятельства смерти доктора Рассел будут расследовать профессионалы.
А вам я советую вернуться в лабораторию и продолжить работу над вирусом.
Смит глубоко вздохнул. Теперь его обуревал не только гнев, но и страх.
— Тут что-то не так, генерал. Получается, что некие силы манипулируют армией извне. Или же они входят в состав самой армии? Они хотят остановить расследование. Они окружили все, что связано с этим вирусом, завесой тайны. Дело может кончиться тем, что погибнет масса людей.
— Да вы с ума сошли! Вы сами в армии! И вам даны четкие и ясные указания!
Смит не выдержал.
Весь этот день он пытался побороть скорбь, связанную с потерей Софи. Всякий раз, когда перед глазами вставал ее образ, он старался избавиться от него, прогнать прочь. Иногда на глаза попадались всякие мелочи, принадлежавшие ей, — ее любимая ручка, снимок на стене в кабинете, маленький флакончик с духами, который всегда стоял на письменном столе, — и он тут же чувствовал, что вот-вот расплачется.
