Работа шла теперь быстрее — камнями мы выкладывали только периметр под стенами. Первые слои глины, смешанной с соломой мы разложили на фундамент в первый же вечер. Люди работали быстро, легко, с азартом — процесс теперь знали все, и объяснять никому не пришлось."
"Через неделю мы вкопали в землю четыре больших горшка. Я примерила к большим, наверно, сантиметров пятьдесят, горлышкам крышки, нижняя часть которых плотно погружалась глубоко внутрь горшка. Запечатывать их я хотела с воском, как делал дед. Воск в деревне был всегда — люди собирали летом бортевой мед, откачивали его, а по сути, пропускали между двумя деревянными валками, похожие на те, что раньше устанавливались для отжима белья на стиральных машинках, а оставшийся воск использовали для свечей.
Средневековье. Меня заставляли улыбаться мысли, которые все реже вспыхивали в моей голове. Я привыкала к тому, что окружает меня.
Ехали за первым виноградом на обеих телегах. Их борта, надстроенные метровыми ветками, я оплетала ивняком, потому что досок у нас не было, а поездка с полной телегой занимает не меньше восьми часов.
Поэтому, нужно было нагружать телеги полнее. С нами ехали Шатиль и Шекспировская пара. Я постоянно называла их у себя в голове Ромео и Джульеттой, и поэтому не могла долго вспомнить их реальные имена. Карл и Дин стали моей семьей. Дин — понятно, нас связала моя глупость, хотя, даже не знаю, смогла бы я смотреть, как повесят мальчика, если бы знала, что могу помочь. Наверное, не смогла бы смолчать. Да, повешенья после моего поступка не прекратились, но я не вижу этого, и я сделала то, что смогла.
Мне было не стыдно за свои честные мысли. И было не стыдно перед собой, потому что я не смогла стоять и смотреть.
Сейчас я смотрела на Дина, и улыбалась — сколько было в нем открытости, радости и желания жить. Я была уверена, что он сделает все для людей, которых считает своими. И было тепло, что я — своя для него. И не просто своя, а самый близкий теперь человек. Иногда я забывалась, и по-матерински прижимала его к себе, когда ему требовалась похвала, и он в такие моменты ошарашенно смотрел на меня, напрягался от странного моего поступка, но потом расслаблялся и позволял потрепать его вихрастую голову.
Он, наверное, чувствовал мои материнские чувства и в такие минуты впитывал ласку и тепло, которых был лишен очень рано.
— Лора, показывай, какие кусты обирать сейчас, — Карл кричал мне метров за триста, когда я проходила и осматривала территории, где вместе росли одинаковые сорта.
