Прихотью, жадностью, яростью, эгоизмом.
Потираю лицо, встаю с кресла и прохожусь по кабинету. Прикуриваю очередную сигарету, меня уже тошнит от едкого дыма, но все равно глубоко затягиваюсь, травя себя, хотя во мне давно все отравлено.
– Демон? – в кабинет заглядывает Андрей.
– Да, проходи, – распахиваю окно, впуская вечернюю прохладу.
– Цветы доставлены, – сообщает мне Покровский.
– Хорошо.
Я приказал заставить ее спальню белыми розами.
Ее спальню. В мою она даже не входит. Сначала это меня бесило, но я потакал ее маленьким капризам.
А потом поставил себя на ее место и понял, что разнес бы и спалил то место, в котором моя женщина была с другим. Все правильно, нечего пачкаться о мою грязь чистой девочке.
С того вечера, как Дарина стала свидетельницей моих грехов, прошло несколько дней. Казалось, я делаю все правильно. Казалось, я рву за нее. Нет, я не хотел, чтобы она это видела... Крыша съехала, когда шакал зажал мою куколку, лапая, дыша с ней одним воздухом, выдавая ей в лицо свой смрад.
Да кому вру, я снова кормил своего демона. Показывая превосходство, как крошу грязные руки, которые прикоснулись к моей женщине, сжигаю дотла труп ее обидчика. И так будет с каждым, кто посмел ее запачкать.
Идиот.
Вышло так, что запачкался сам.
Она здесь, со мной, рядом. Не отталкивает, не изменит и не рыдает. Ни в чем меня не обвиняет и ничего не спрашивает. Прижимается ко мне по ночам, дышит мне в шею, водит пальчиками по моей груди, заботится по-своему, готовит что-то сама.
Для меня готовит! Сама подаёт, чтобы ел из ее рук. Разговаривает, рассказывает о матери, о яблоках на даче, о том, как в детстве упала с дерева и распорола ногу, показывает шрам. О бабушке, которая готовила самые вкусные сырники с малиновым вареньем, о котенке, которого драли собаки, а она отважно его спасла и выхаживала, только вот в её глазах, улыбке, жестах, вздохах нет больше той наивности и непосредственности. Там пустота. Г] ведь я хотел, чтобы она стала такой, учил ее, направлял, давил, настаивал, а теперь понимаю, что не хочу.
Что все было неправильно, моей ошибкой.
И отпускать ее тоже не хочу.
Не могу!
Моя!
Потому что мой эгоизм ничем не вытравить. У меня нет того, что есть в ней, и я питаюсь ее энергией.
– Принял решение по Савелию? – спрашивает Покровский.
Закрываю глаза. Гнида уже давно сидит в подвале за конюшней. Давно раскололся, разложил мне все по полочкам, покаялся, заплатил здоровьем. Помог, раскрывая карты Заира.
