Подойдя к столу, он достаёт из пачки сигарету, подкуривает её, делает глубокую затяжку. А потом снова поднимает на меня свой тяжёлый взгляд.
— Подойди. — а вот теперь шутки точно кончились. Не хочу приближаться. Мне до чёртиков страшно, но вот глядя в глаза Артура, я чётко улавливаю: если не подчиняюсь — пожалею об этом.
Мне плевать на себя. Мне всё равно что будет со мной если я не подчинюсь, но папа…
Мы одни друг у друга.
Папа до безумия любил маму, и я знаю, он пережил её смерть только потому, что у папы осталась я.
Мы не переписываемся лично, ему запрещено общение с внешним миром, посылки дважды в год. Этим занимается Лев Андреевич. Через хорошего знакомого он добивается и встречи с папой, приносит ему мои фотографии, я лично делаю их для него, а потом Галицкий рассказывает мне, как дела у моего папы. Разумеется, врёт что у него всё хорошо, а я, делаю вид, что верю.
Мне, буквально ломать себя приходится. Я не знаю, в какой колонии отбывает срок мой отец, а что, если именно здесь? А что, если Артур что-нибудь сделает моему папе?"
"От напряжения гудит спина.
Ноги не сгибаются в коленях, я как на палках, медленно начинаю движение вперёд.
17 Глава
Страх сковывает мышцы. В ушах гул, голова совершенно ничего не соображает. Останавливаюсь примерно в полуметре от Артура, Руслан стоит чуть в стороне, но всё же рядом. Какое-то время мужчины испытывающе смотрят на меня.
На Руслана я не смотрю. Мой взгляд прикован пристальным совершенно бездушно глаза Артура.
Он смотрит на меня как на пустое место, и при этом я вижу в глазах его презрение.
Мне кажется я ему омерзительна.
Взгляд, практически чёрных глаз, становится ещё более мрачными, не знаю как, но я понимаю, что должна приблизиться ещё хотя бы на шаг.
Я играю с огнём.
Испытываю терпение мужчин для которых я ничто, дочь их врага, ахиллесова пята своего отца, и не воспользуются этим шансом Акиевы, просто не смогут.
Почему я только сейчас это осознала? Почему только сейчас поняла, что, как только Руслан впервые выгнал меня из своего дома, я не должна была больше никоим образом попадаться ему на глаза?
Сейчас не хочу искать себе оправдания.
Хочу закрыться в своей комнате, — да-да, в той самой кладовой, где не было окна. Куда помещалась только лишь односпальная кровать и почти наполовину распиленная тумбочка, которая, на протяжении всех десяти лет, пока я жила со своей тёткой, служила мне письменным столом.
Как же было неудобно делать уроки, как же болела моя спина.
