Слёзы не из-за папиной хвори, из-за моей. Я очень долго болела.
Именно с этого началось всё. У меня были неправильные воспоминания. Почему-то я думала, что помню момент, когда отца забрали в полиции. И я помню Артура и Руслана на пороге нашего дома. Но этого быть не может! Так точно не может быть, потому что я утром следующего дня, с обострением также попала в больницу.
Тогда почему и как?
* * *— Я вспомнила, ты как-то говорила, у твоего папы день рождения тридцатого мая, и что он, ровесник моего. Ну то есть год рождения у них один получается.
Плюс, Солнечный. Ты же оттуда родом.
— Разве это я тебе говорила? — этот вопрос звучит больше, как риторический.
— Мы же с тобой вместе документы сдавали на практику, разве ты забыла?! Ты мои рассматривала я твой.
— Точно.
— Ты знаешь, я не помешана на вот этих вот всяких магических ритуалах и прочем. Но вот как-то эта карта пролетела перед моими глазами, и мне показалось это неслучайным. И сейчас, глядя на тебя, я понимаю, что была права. Скажи, она поможет тебе оправдать твоего отца?
— Его ночь оперировали.
И оперировал, отец Агаты.
— Не поняла, а при чём тут отец Агаты? А! Он был хирургом. Ой, слушай, папа говорил, он вернулся в страну, и он может пойти свидетелем, — у Кати загорелись глаза и дальше она говорить стала достаточно эмоционально. — Блин, Мирослава. Это же круто. Твоего папу освободят, и ты наконец, обретёшь семью.
— Мой отец, получается. По версии следствия на следующий день после полостной операции, как написано в карточке с перитонитом.
Выехал в поле, где, не заметив двух малолетних детей…
Я продолжить не смогла, но и не нужно было, потому что Катя, всё поняла.
— Но он не мог! — мой голос задребезжал. — Я и без этого знаю, что не мог, — взглядом показывает на лежащую на столе медицинскую карточку. — Папа всегда был очень внимательным. Когда мне было пять, или шесть, точно не помню. Папа привозил двух лисят. Маленьких совсем, тощих. Их маму, скорее всего, подстрелили браконьеры. И он увидел их, увидел, потому что всегда был очень внимательным.
Мы их с соски кормили. Ухаживали с мамой за ними. Потом, когда они немного подросли и окрепли, папа какому-то заводчику их отдал, и тот должен был вернуть их обратно в дикую природу.
— Мирка, это всё забудется. Пройдёт время, вы заживёте.
— Да я знаю. — говорю скорее, чтобы этот разговор завершить. Я и так слишком сильно обнажила душу.
Свет фар освещает веранду. Мы слишком много выпили, и девочки уже легли спать.
