Внезапно мои плечи попадают в стальной захват, правая нога беспомощно дергается, ныряя в пустоту. Меня тянут прочь, вырывая из холодного склизкого кокона бесчувственности, и я вновь ощущаю свое тело.
Конечности занемели и окоченели, но я все равно их чувствую. Пробую пошевелить пальцами, слабо, но получается.
Выворачиваюсь и уже по запаху, по горячему телу, к которому меня прижимают сильные мускулистые руки, я знаю, кто это.
— Демид… Ты приехал? — каждое слово с трудом продирается через гортань, но я очень стараюсь.
Мне ему столько надо сказать…"
"Он что-то говорит, я не разбираю, но его голос звучит успокаивающе. Глаза увлажняются, их больше не жжет и не иссушает адское пламя, которое все это время горело в душе. И я не имею понятия как это сочеталось с могильным холодом, который сковывал по рукам и ногам.
Шокировано осознаю, что плачу, изо всех сил цепляясь за пиджак Демида. Демид аккуратно отрывает мои руки, чтобы снять пиджак, и я вцепляюсь в рубашку. Меня укутывает его запахом, таким знакомым и мучительно близким, что сразу становится тепло.
Я только потом понимаю, что он завернул меня в свой пиджак.
Даже когда ноги отрываются от земли, продолжаю цепляться за рубашку. Вдруг становится невыносимо страшно, что он сейчас снова исчезнет, и я останусь одна в холодном пустом доме.
— Не уезжай, Демид, — шепчу, продолжая тянуть его за рубашку.
— Не уеду, — чувствую прикосновение губ у виска, — не бойся…
Вокруг помимо парфюма Демида пахнет дорогой кожей.
Так обычно пахнут салоны автомобилей, у Демида в машине пахло так же.
— Я хочу домой, — говорю, утыкаясь в теплую, пряно пахнущую шею.
Понемногу отогреваюсь, прихожу в себя. Мы действительно в салоне автомобиля Демида, только он не за рулем, он сидит со мной на заднем сиденье. Я держусь за его рубашку, он обвивает меня обеими руками, подбородок лежит на моей макушке.
Машина тормозит в нашем дворе. Демид открывает дверцу, выбирается сам и протягивает руки.
— Не надо, я сама, — качаю головой и выхожу из салона, держась за Демида. Поднимаю голову и смотрю на него снизу вверх. — Он же там, да? Скажи. Он нас ждет, да? Это все было не по-настоящему? Ну скажи, Демид, чего ты молчишь?
Демид качает головой, хочет меня обнять, но я уворачиваюсь.
— Это ты виноват, — говорю сипло, упираясь руками в твердую грудь. — Ты во всем виноват. Ты не должен был уезжать, должен был остаться. Уговорить его.
