Или оттого, что мне не видно его лица, или оттого, что я уже все выплакала, говорить легче. Отец аккуратно задает вопросы, обходя или тщательно фильтруя неприятные моменты. И когда я заканчиваю, мы некоторое время молчим.
Отец перекладывает мою голову на подушку, встает, разминает кисти рук.
— Папа, — зову в темноту, — я не собиралась Демида использовать. Он мне просто понравился. У него кран потек, меня водой облило.
— Этого еще не хватало, — раздается из темноты ворчливое. — Забудь про него, дочка. И про кран его забудь.
Пусть он на других течет.
* * *Демид"
"— Поговорил? — спрашиваю Глеба, который удобнее усаживается на пассажирском сиденье. Друг кивает и щелкает ремнем безопасности.
— И как?
Кривится и шевелит пальцами, не отрывая кисти от колена. Так себе, значит. Но главное, что поговорили.
Теперь у меня полностью развязаны руки. Я могу делать свою работу, не отвлекаясь на мелочи. К примеру такие, как реакция влиятельных отцов наших потерявших берега мажорчиков. Это я полностью спихнул на Глеба, а сам занялся подготовкой.
Арина улетела, и когда ее самолет оторвался от земли, я вздохнул с облегчением. Ее присутствие достаточно сковывало, хоть я и дал себе слово больше не вспоминать о том вечере в своем доме, когда она принесла мою футболку.
Дружба дороже. А то что у меня до сих пор встает, стоит вспомнить наше неожиданное близкое знакомство, дело поправимое. День-два качественного, секса с какой-нибудь оторванной девчонкой, и Арина Покровская исчезнет из моей головы с космической скоростью.
Ее платье, которое сушилось у меня в сушильном шкафу, я выбросил. Для нищей студентки Иры это стало бы настоящей трагедией. И я бы чувствовал себя обязанным купить взамен десяток таких же на распродаже в ближайшем масс-маркете.
Арина Покровская купила это платье специально, чтобы меня наебать, и у нее получилось на десять с плюсом, я поплыл как придурок и ничего не заподозрил. Поэтому и выбросил, чтобы не мозолило глаза.
Глеб собирается выдать ее замуж за кого-то из сыновей своих иностранных партнеров.
«Конечно, если ребята друг другу понравятся, Дем. Ну ты понимаешь, принуждать не буду».
Ребята, блядь…
Пусть выдает, меня это больше не касается. А то что саднит изнутри, так это моя уязвленная гордость. Еще бы, как пацана обвели вокруг пальца. Не знаю, что там Глебу рассказывала дочурка, хлопая своими наивными глазами, но мы с ней оба знаем — ебал я ее как взрослую. И для меня она больше никогда не будет дочкой Глеба.
