Если интуиция не подводит и это правда Демид, у меня нет ни малейшего желания с ним встречаться.
Отхожу подальше но так, чтобы было видно парковку, прислоняюсь к развесистому дереву и готовлюсь ждать.
* * *Торчу под деревом почти час, не сводя глаз с входа в ресторан, но Ольшанский, похоже, никуда не торопится. И компания ему зашла, и кухня. Зато я тут стою как дура.
Голодная. Злая. Лишняя.
Зачем стою? Не знаю сама. Уже давно можно было бы вызвать такси, уехать домой, а машину попросить забрать водителя. Не будет же Ольшанский сидеть здесь вечно.
А можно еще лучше. Сесть за руль и сигналить, можно по его танку ногой задвинуть, чтобы сигнализация сработала.
Представляю его лицо, когда он увидит меня за рулем машины, которая стоит как хорошая двушка на вторичном рынке жилья.
Конечно, хотелось бы увидеть его потрясенным и может немного растерянным. Но на это даже моей богатой фантазии не хватает. Максимум, на который я могу рассчитывать — удивление.
И когда я, полная решимости, выхожу из укрытия, в дверях ресторана появляется Демид.
Я так себя накрутила, что не стала бы останавливаться, но к руке Ольшанского прилипла та девушка, и я поспешно отступаю обратно под дерево.
Девица безостановочно что-то говорит и смеется, Демид молча слушает. Мужчины, которые пришли с ним, вероятно, остались внутри.
До боли закусываю губу и впиваюсь ногтями в ладони. В груди печет, будто туда плеснули горючей смеси и подожгли.
Если Ольшанский усадит ее в свою машину, я этого не переживу.
Я никогда раньше не ревновала, не представляла, что можно испытывать такие эмоции. А сейчас сгораю заживо как средневековая ведьма на костре в десятке шагов от мужчины, который не подозревает о моем присутствии.
Да он обо мне и думать забыл, готова спорить на свой «Порше»!
Девушка улыбается Демиду обворожительной улыбкой. Снизу вверх, часто хлопая ресницами и слегка касаясь его груди.
По мне словно пропускают электрический ток. Этот жест такой невинный и откровенный одновременно. Интимный и возбуждающий.
Если бы я так к нему прикоснулась, я бы не вынесла этого напряжения. Меня бы размазало в радиусе десятков метров. Меня и сейчас размазывает.
Дергаюсь и еще сильнее сжимаю кулаки. Я почти готова вцепиться ей в волосы. Как я умудрилась в такой рекордный срок стереть границу между воспитанной выпускницей закрытого пансиона для девочек и уличной босячкой?
Демид наклоняется к девушке, улыбается в ответ и заправляет ей за ухо выбившуюся прядь.
