Замки другие, их поменяли когда выставили меня из дома после смерти отца. Чего нельзя сказать о внутреннем его содержании, здесь все осталось как было. То ли не успели поменять, то ли не собирались.
Внутри тихо и чисто. Воздух не спертый — Илья позаботился, вызвал клининг перед моим приходом. Так что можно сказать, все почти так как раньше.
Перехожу из комнаты в комнату, воспоминания накатывают каскадом. Вот только никаких эмоций при этом не испытываю. Или у меня порог реагирования теперь настолько завышен, что по сравнению с ним все остальное просто эмоциональный ноль?
Перед кабинетом отца останавливаюсь.
Собираюсь с духом.
Я любила его. Очень. Верила безоговорочно. Доверяла абсолютно.
А он меня предал и бросил.
Ради денег. Больших денег, не спорю. Даже огромных. Из-за которых люди способны на мерзость и подлость.
Но если раньше я воспринимала это иначе, то сейчас смотрю на все совсем под другим углом.
Как можно было так не любить своего ребенка? Почему? Я никогда этого не пойму. Ни мать не пойму, ни отца.
Прохожу в кабинет, сажусь в папино кресло. Выдвигаю ящик за ящиком. Знаю, что там ничего нет, действую механически.
В самом нижнем лежит фото. Наверное, выпало, когда тут все переворачивали вверх дном.
Беру фото, кладу на стол. Раньше сердце уже трижды сделало бы кульбит, а сейчас внутри тихо. Потому что я знаю теперь, отчего оно по-настоящему может разорваться. И вид двух улыбающихся мужчин вызывает разве что тихую грусть.
На снимке папа и Демид. Молодые, Демиду лет двадцать, отцу соответственно тридцать.
Оба смеются в камеру, оба сногсшибательные красавцы. Они в курсе, об этом говорит самодовольный прищур, с которым эти двое смотрят в объектив.
Только здесь у папы уже есть я. Мне девять лет, и я живу в пансионе. Не с родителями, как другие дети, а с воспитателями, которые возятся со мной за зарплату.
Я спрашивала маму, почему она за меня не боролась. Ведь она к тому времени уже не пила, прошла лечение в клинике, избавилась от зависимости.
— Почему ты не забрала меня у него, мама? — спросила я ее.
— Я думала, тебе с ним будет лучше, — ответила мама со вздохом. — И еще я боялась, что он начнет тебя покупать. У Глеба было много и денег, и возможностей.
Это правда, но теперь я знаю, что ни деньги, ни возможности не гарантируют безопасность. Скорее, наоборот.
Нет, я не стану говорить, что деньги зло, я так не считаю. Зло творят люди, деньги лишь измеритель стоимости. Обозначение ценности.
Деньги дают свободу. Комфорт. Иногда власть.
