Ну нахуя ты ее родил, Глебчик? Вот нахуя? Чтобы я теперь вот так подыхал?
Ставлю бутылку обратно в бар, с грохотом захлопываю дверцу. Достаю телефон и набираю Андрея.
— Я съезжаю в отель. Здесь надо все переделать. Вообще все.
Не хочу, чтобы хоть что-то напоминало о ней. Пусть исчезнет, будто ее и не было никогда.
— Что, все? И где это, здесь? — осторожно интересуется мой начбез.
— Здесь это в доме.
— Так вы же совсем недавно закончили ремонт! Что ж опять-то начинать? — причитает Андрей, но быстро берет себя в руки.
— Как скажете, Демид Александрович.
— Демид Александрович, там за вами пришли… — заглядывает в комнату Богдан, вид у него немного растерянный. — Алексей его зовут, больше ничего не сказал. Сказал, имя его назвать, вы поймете. Просил вас позвать.
— Скажи, я уже иду, — отзываюсь и оглядываюсь в поисках жевательной резинки.
Если за мной на ночь глядя приезжает глава службы безопасности Ямпольского, это означает только одно.
Шерхан пришел в себя и снова вернулся в расклад. И я зачем-то ему понадобился прямо сейчас.
* * *Ямпольский принимает в просторной палате, которую так и тянет назвать роскошной. Но все же она больничная. И меня несколько раз предупредили, что Арсену Павловичу нельзя перенапрягаться, и что ему нужен покой. Как будто это я его позвал, а не он меня.
Смотрю на заострившиеся скулы, бледное лицо и некстати вспоминаю Аверина, который не стал бы ссать на одном гектаре ни с Ямпольским, ни с Маркеловым.
А мне по ходу придется…
— Я… Я не совсем в форме, — хрипит Ямпольский, по всему видно, как ему тяжело говорить, — но дело срочное.
Не в форме это слабо сказано. Судя по его виду, он вот-вот двинет кони, но предлагать перенести разговор не очень вежливо, поэтому я выжидаю. В конце концов, здесь есть кому о нем переживать.
— Я в курсе о ваших проблемах, связанных с Ринатом. В этом есть и моя вина, поэтому хочу принести свои извинения, — Ямпольскому каждое слово дается с трудом, из-за этого смысл сказанного изумляет еще больше.
— Ваша? Но в чем? — не скрываю удивления.
— Боюсь, я невольно вам навредил. Когда попросил Рината оставить ту девушку, дочь вашего друга, которого убили. Ринат решил, что вы мой союзник, а для него с некоторых пор это определенный маркер. Я не думал, что все так плохо, еще раз прошу меня простить.
Слушаю и охуеваю.
