Подхожу ближе, ставлю сумку с вещами на стол перед начальником, сам упираюсь руками в столешницу. Это не понты, просто привычка.
— И кто это так расщедрился, интересно? — спрашиваю, глядя в глаза. Тоже исключительно по привычке.
— Профсоюз, — слышу за спиной незнакомый высокомерный голос с едкими, колючими нотками.
Оборачиваюсь. Та ну блядь. Нет.
Не хватало.
— Так, все, — поворачиваюсь назад к начальнику, — ведите меня обратно. Я отказываюсь выходить под залог. Так и напишите в протоколе.
— Простите, Демид Александрович, это невозможно, — вежливо отвечает человек, перекладывающий бумажки.
Стало быть, юрист этого говнюка. — Залог внесен, вот квитанция. Вы обязаны освободить камеру.
— Я отказываюсь от любых действий без присутствия моих адвокатов, — продолжаю нависать над столом.
— Ваши адвокаты уведомлены, они прибудут как только освободятся, — с готовностью кивает юрист. — Господа Мельник и Скрипаль сейчас находятся на выездном заседании, но они дали письменное согласие, подтвержденное их подписями. Копии получены, можете ознакомиться.
Мне не надо ни с чем знакомиться, я и так знаю, что мои парни без конца пишут ходатайства об уменьшении суммы залога. Уже наверное целый роман написали. Но блядь…
— Не выебывайся, Ольшанский, — звучит все тот же высокомерный голос, — лучше прими душ. От тебя несет как из стойла.
— Не пизди, я мылся, — буркаю в ответ. И все же отвожу взгляд.
Ну да, это было вчера. Так я и в тюрьме, а не в пятизвездочном отеле.
Если не выебываться, то его юрист прав. Залог внесен, документы подписаны.
— Ладно, я согласен, хер с тобой. Но только при условии, что я все верну, — машу указательным палец перед носом своего освободителя. — Мне подачки не нужны.
На холеном до отвращения лице высокомерная гримаса меняется на насмешливую.
— Ты сначала свое верни.
Он поворачивается спиной, демонстрируя полное пренебрежение, и выходит в раскрытую дверь. Сгребаю сумку и иду следом, вперившись взглядом в спину, обтянутую «Китоном». Терпеть не могу этого заносчивого засранца.
Хотя в нашей среде он лучший, это признают даже его враги.
К парковке подхожу первым, окидываю быстрым взглядом ряд машин и безошибочно вычисляю его автомобиль. А тут и вычислять нечего, самый козырный — «Роллс ройс», понты у нас зашкаливают.
— Садись, — он коротко указывает кивком на заднее сиденье.
— Не боишься, что стойлом провоняется? — теперь моя очередь поупражняться в сарказме. Но настроение у моего освободителя уже не настолько благожелательное.
— Садись.
