Джину заперли в спецпалате, оборудованной для непослушных пациентов, выдают за Лору Гаспарян. Федор Николаевич не желает, чтобы посторонние знали, где его внучка. Думаю, известно это исключительно своим – Николаю, Евгении, верной семье медсестре и, видимо, Карелии Львовне. Правда, последняя разрешила мне посмотреть на палату. Но лишь после того, как я пару раз произнесла слово «карцер». Помощница шефа явно подумала, что тележурналистка начнет болтать: мол, в клинике Волкова с больными дурно обращаются, – и решила, что лучше дать мне возможность окинуть взглядом поднадзорную палату, тем более что я не видела никогда настоящую Гаспарян и не пойму, кто передо мной.
Глава 30
Спать я легла очень поздно.
Завершив беседу с Волчек, я поехала к Капе, выгрузила кости для Микки и на обратном пути попала в гигантскую пробку. Когда моя «букашка» въехала наконец в родной двор, у меня было лишь два простых желания – поужинать и тут же отправиться на боковую. Но пока лифт медленно полз вверх, аппетит пропал, и я, войдя в квартиру, сразу направилась в спальню, даже не стала принимать душ, сон буквально валил меня с ног.
Посреди ночи я неожиданно проснулась от шума – кто-то громко шуршал фольгой. Я села, посмотрела на мирно спящего рядом Макса и прошептала:
– Эй, Муся, Фира, чем вы там занимаетесь?
В спальне стало тихо.
– Вот безобразие! – прошипела я. – Как вам не стыдно, спать надо!
Но собаки продолжали хулиганить, и теперь они закряхтели на разные голоса.
Звук явно шел от окна.
– Ну погодите, – пригрозила я, – вот сейчас встану.
Но вылезать из-под теплого одеяла не хотелось, поэтому я велела:
– Эй, Фира, Муся, немедленно идите сюда!
Подушка, на которой пару мгновений назад лежала моя голова, зашевелилась, из-под нее выползла сонно моргающая Муся и с недоумением уставилась на меня. Я потерла затекшую шею.
– Извини, Мусёна, значит, безобразничает одна Фира. И сколько раз я просила тебя не спать у меня под головой? Ну что за вредность, а? Каждое утро просыпаюсь от того, что…
Договорить не удалось – в комнате раздался громкий протяжный стон.
В нем звучала такая мука, что я похолодела.
– Фира! В чем дело? Тебе плохо?
Одеяло слева от меня зашевелилось, и появилось черное тельце, отчаянно виляющее скрученным хвостом.
– Вы обе тут? – растерялась я. – А кто же стонет?
Понимая, что, несмотря на активное нежелание, встать все же придется, я собралась спустить ноги на пол и замерла.
