Ближе всего – домик, где живет пожилая пара, Рут и Гуннар. Андреас и Малин поедут к ним завтра.
Чуть подальше – с другой стороны горы: Маргарета и Магнус Брундин. (Тут надо проявлять деликатность. Маргарета – тетя Малин, нашей коллеги, а Магнус – ее взрослый сын, кузен Малин.)
Мы с П. сами с ними пообщаемся.
И наконец – семья Ульссон. В паре сотен метров к югу. Папа Стефан по профессии плотник, но, по словам Малин, безработный алкоголик. Мама умерла год назад (рак). С отцом проживают двое детей – Джейк и Мелинда.
Мы с П. заедем и к ним тоже."
"Я опускаю тетрадь на колени. Внезапно она стала тяжелой, как кирпич.
Они обсуждали нас, нашу семью. И называли папу алкоголиком!
У меня внутри все холодеет, словно в жилах течет не кровь, а черная вода из реки. Папа, конечно, любит пить пиво, но он же не алкоголик? Разве алкоголизм – это не когда ты пьян все время? Алкоголизм – это болезнь.
Я кошусь на Эйфелеву башню на столе. Сколько пивных банок на нее ушло? И, что еще важнее, сколько банок пива папа выпивает в день?
Раньше я об этом не задумывался, но, вообще-то, в гараже полно бумажных пакетов с пустыми банками.
Они занимают полгаража.
В коридоре раздается треск половиц.
Я быстро прячу дневник под покрывало.
Открывается дверь, и входит Мелинда. Она одета в короткую красную юбку и черную рубашку-поло в облипку. Губы накрашены малиновой помадой. От волос пахнет лаком.
Она останавливается посреди комнаты, замечает мой восхищенный взгляд, смеется и делает пируэт.
– Как я выгляжу?
– Замечательно, – отвечаю я, умалчивая, что мечтал бы иметь такую же красивую одежду.
Шкаф, полный ярких коротких юбок, узких топиков, длинных шелковых платьев, сапог на высоких каблуках с заклепками. Мне нравится пробовать ткани на ощупь: мягкий, как кожа младенца, бархат, скользкий шелк, шуршащий тюль. Острые пайетки, колючая шерсть, мягкий, как пух, кашемир.
Но в Урмберге всего этого нет.
Эти ткани можно найти только в Интернете и в модных журналах, которые читает Мелинда.
Она ловит на себе мой взгляд.
Подмечает, что я испытываю к ее одежде нездоровый интерес, и о чем-то задумывается. Лицо у нее такое, словно я задал ей сложный вопрос, хотя я все время молчал.
– Что? – спрашивает она.
– Ничего.
Я колеблюсь, потом набираюсь мужества и спрашиваю:
– Наш папа алкоголик?
Мелинда замирает. Вид у нее удивленный, как будто от меня она этого вопроса не ожидала. Но потом пожимает плечами и говорит:
– Почему ты спрашиваешь?
– Просто любопытно.
