Я думаю об этом вежливом полицейском со светлыми волосами с проседью. О его клетчатой фланелевой рубашке и о том, как он прятал взгляд, когда говорил с коллегами.
С тех пор как он исчез, мы приостановили расследование дела об убийстве девочки, поскольку по прошествии двадцати лет пара дней погоды не сделают."
"Местная полиция ведет дело об исчезновении Петера, но мы помогаем как можем. Мы участвовали в поисковой операции, встречались с ее руководителем, перерыли бумаги Петера и Ханне, чтобы узнать, где они были в пятницу вечером.
Но мы ничего не нашли.
Может, в этом-то и зацепка. Может, Ханне с Петером занимались чем-то, что решили держать в тайне от остальных.
Когда я вхожу в комнату, Андреас приветствует меня кивком. На столе перед ним – остатки булочки с шафраном. Андреас сидит на стуле, облокотившись на спинку и закинув ноги на стол. Обувь он снял, но все равно такое поведение недопустимо в полицейском участке, даже импровизированном.
Одну руку он положил на спинку соседнего стула, а в другой держит коробочку со снюсом.
Мужчины, употребляющие жевательный табак, вызывают у меня отвращение.
– Привет, – говорит он и улыбается так широко, что видно табак под верхней губой.
– Привет, – отвечаю я, стаскивая пуховик.
Нас прерывает стук в дверь. Не дожидаясь ответа, гостья распахивает дверь и входит. Это худая старушка лет семидесяти. Курчавые, как у барашка, седые волосы, огромные запотевшие очки.
Рагнхильд Сален.
Рагнхильд живет через поле, по соседству с бывшей трикотажной фабрикой, в которой сделали приют для беженцев.
И зеленым домом, где жил Кенни.
Как обычно, при мысли о Кенни мне становится не по себе. Мы начали встречаться, когда мне было пятнадцать. И были вместе до той роковой ночи в октябре 2011. Тогда мне было семнадцать. Я была слишком юной для такой трагедии.
Впрочем, не знаю, было ли бы мне легче, случись это позднее. Я здороваюсь:
– Привет, Рагнхильд.
Гостья снимает очки и вытирает линзы рукавом кофты. Поверх кофты на ней старый пуховик.
До выхода на пенсию Рагнхильд работала учителем средней школы в Вингокере.
На пенсии она вступила в краеведческое сообщество, в котором, помимо нее, состоят еще два местных старожила. Чем они там занимаются, трудно сказать, но знаю, что один из проектов – превратить старый сталелитейный завод в музей, на что они всячески пытаются выбить деньги из коммуны.
– Малин, боже мой! Сто лет тебя не видела.
– Всего два, – уточняю я.
– Тебе бы почаще навещать нас, – бормочет она, напяливая очки.
