Свет фонаря высвечивает одинокие листья на поверхности воды.
– Почему вы больше не ищете с вертолета? – спрашиваю я, смахивая с носа снежинку.
– Мы вчера облетели всю территорию с инфракрасной камерой на борту, – отвечает Сванте и поднимает глаза к небу. – Ничего не нашли. А поскольку тут сплошной лес, сверху ничего не разглядеть. От прочесывания леса больше пользы будет.
После некоторого колебания я задаю вопрос, который не давал мне покоя целый день:
– Можно ли выжить в лесу после трех дней на таком холоде?
Сванте останавливается, встречается со мной взглядом и пожимает плечами.
– В лесу? Без спального мешка и палатки? Не думаю. Но мы не знаем наверняка, где он.
Он перешагивает камни на берегу.
– Будь осторожна, а то упадешь, – говорит он, кивая в сторону реки.
– Знаю.
Знаю, что не свалюсь даже с завязанными глазами. Подростком я зависала здесь каждое лето. Мы тут тусили, купались, пили пиво, жарили шашлыки. Курили, мутили. Пробовали на вкус новообретенную свободу и взрослую жизнь, которая простиралась перед нами, словно фуршетный стол.
А теперь все уехали отсюда в поисках работы.
Все, кроме Кенни.
Мы остановились у стены из черного камня, и я принялась сметать с нее снег.
– Мой дедушка работал здесь с шестнадцати лет до того, как завод закрылся в тридцатые годы, – рассказываю я. – Это он выложил эту стену.
Пытаюсь представить, как здесь все выглядело в начале века, когда завод был еще открыт. Когда-то здесь кипела работа, а теперь он стоит заброшенный, полуразваленный и поросший мхом и сорняками.
– Странные камни.
– Это шлаковый кирпич, побочный продукт при производстве стали.
Я бросаю взгляд на стену и на трубу.
– А откуда была руда? – интересуется Сванте.
– Из Бергслагена. И еще с острова Утэ под Стокгольмом.
– А почему завод закрыли?
– Конкуренция, – говорю я. – Слишком дорого было плавить сталь здесь. То же произошло и с текстильной индустрией и сталелитейным производством. Рабочие места исчезли, а мы остались.
– А что стало с людьми, которые работали на этих фабриках?"
"– Им пришлось туго.
Бабушка и дедушка были детьми во время Великой депрессии, они рассказывали ужасные истории. С трудом верится, что это правда. Несколько лет они питались одной рыбой и пекли хлеб из коры. В Урмберге мало пахотной земли, и с уходом производства никакой работы не осталось. Большинство уехали отсюда. Но их семья не хотела покидать свой дом – их единственную собственность.
– Вот как, – вздыхает Сванте и поворачивается, чтобы идти дальше.
