– Среди погибших есть арабы?
– Откуда я знаю. Ты подозреваешь, что… камикадзе?
– Нет. Просто мне встретилась там женщина. Уже в возрасте. Все еще очень красивая. Посмотрела на меня странно, словно на знакомого. Арабка, я думаю. Состоятельная. Много на ней драгоценностей. Мне тоже показалось, что мы раньше встречались. И не могу вспомнить…
– Надо сообщить в полицию, – сказал вдруг Джо, разрушая иллюзорные мысленные построения Джошуа. – Все арабы сейчас на подозрении… И вообще, человек, который не пережил это, но был там, думает совсем иными категориями.
Ты сможешь вспомнить то, чего не помнит никто. С твоей-то памятью…"
"– Я не люблю копаться в чужом грязном белье и потому с полицией не связываюсь. – Гольдрайх повернулся и посмотрел на товарища сухо. И тут же перевел разговор на другую тему: – Если хочешь, я могу съездить вместо тебя в Альпы. Я все равно поеду. Мне интересен дельтаплан.
– Ты же не будешь беседовать с тем парнем. А потом писать. Тебе это будет скучно.
– Ты прав. Тогда просто расскажи, как добраться до места, чтобы посмотреть.
– Пожалуйста. Так ты не хочешь разговаривать с полицией?
– Не хочу.
Джошуа сказал это очень категорично.
– Поезд через полтора часа, – Хигган не решился настаивать. – Я не думал, что ты соберешься поехать один, и не купил билеты.
– Я успею. Думаю, билеты – не проблема. В крайнем случае, куплю вагон, пусть прицепят…
Хигган вдруг засмеялся:
– А что касается чужого грязного белья, то советую тебе когда-нибудь покопаться в нем.
Это достаточно интересно, если у тебя есть воображение. А оно у тебя, насколько я помню, всегда было достаточно буйным. Грязное белье имеет много разных запахов и оттенков. Я сам понял это только тогда, когда связался с газетами.
– Может быть, когда-нибудь, под настроение, я смогу тебя понять.
Гольдрайх засмеялся ответно, считая тему взрыва исчерпанной. Но Хигган проявил характер настоящего репортера и репортерскую хватку.
– А теперь расскажи мне все про вечер в казино. Что там была за публика.
Кто как играл и на какие суммы. Кроме тебя, и рассказать-то толком об этом вечере некому. Кто остался жив, так перепуган, что заикается. От окна только отойди. Вот так встань, против света. Я тебя сфотографирую.
* * *– Ваш багаж, месье, еще не доставили, – виноватым голосом сказал проводник вагона, до синевы высушенный какой-то болезнью, скуластый пожилой француз, устраивая Гольдрайха в купе первого класса.
– Мой багаж у меня с собой.
