И после небольшой паузы спросил:
– А… а ты уже поняла, кто убил Жинетту?
– Нет, – сказала Амалия. – Если ты хочешь мне помочь…
– Конечно!
– У тебя ведь сохранилось то кольцо с изумрудом, которое ты ей дарил? Видаль когда-то дал мне список ювелиров, чьи украшения она носила… – И Амалия объяснила сыну, что именно от него требуется.
– Думаешь, это может быть важно? – спросил Александр.
– Я все больше и больше убеждаюсь, – рассеянно ответила баронесса, – что в этом деле все связано. Да, именно так.
Глава 6
Высокое окно
Когда впоследствии Пьер Видаль думал о той поездке в Эммерих, он прежде всего вспоминал угрюмые лица людей, ценники со множеством нулей и общее ощущение обманчивого внешнего порядка при полном внутреннем разладе.
Была германская империя, наводившая трепет чуть не на полмира, и вот уже нет ни империи, ни императора; была война, упорная и кровопролитная, которая обернулась поражением… Победителям покорились, но их ненавидели, и на всякого, кто говорил по-французски, в Германии смотрели с неприкрытой злобой.
В те дни Видаль предпочитал больше слушать и дожидаться объяснений своей спутницы, которая отлично говорила по-немецки. У нее был список людей, так или иначе связанных с делом Лантельм, – следователя, его помощника, фотографа, доктора и даже рыбака, который нашел тело актрисы. Амалия предполагала опросить всех их, но в конце концов ей пришлось довольствоваться беседой со следователем Шварцем и доктором Гротом. Фотограф и помощник следователя погибли на войне, как и молодой рыбак.
Более того, оказалось, что полицейский архив Эммериха, включая папку с материалами по гибели Лантельм, сгорел во время войны. Для Амалии, которая очень рассчитывала на фотографии, сделанные во время следствия, это был нешуточный удар. Теперь оставалось только уповать на профессиональную память людей, которые занимались делом Лантельм и могли рассказать о том, что обнаружили.
Следователю Шварцу было на вид около пятидесяти лет. Умное, но уставшее лицо, светлые седоватые волосы, тонкие губы упрямо сжаты… Видаль почти не сомневался, что его будет нелегко разговорить, но баронесса Корф и тут оказалась на высоте.
Она похвалила Бетховена, Вагнера и Гёте, как бы между прочим упомянула о своих немецких корнях и выразила надежду, что будущее Германии будет куда лучше ее настоящего. Шварц окинул ее взглядом и снизошел-таки до сдержанной улыбки.
– Что именно вас интересует в деле Лантельм? – спросил он.
– Все, – честно ответила Амалия.
