– Что-нибудь еще? – осведомилась Амалия, видя, как жадность и еще большая жадность борются в ее собеседнике.
Гренье облизнул губы. И наконец хрипло произнес:"
"– У меня есть последнее письмо актрисы.
– Вы лжете, – заявила Амалия холодно. – Его похоронили вместе с ней.
– Это клочки черновика, – поправился Антуан. – Она порвала черновик и бросила в корзину для мусора, которая стояла за шкафом. Мой брат пытался восстановить письмо, но у него были не все клочки, и текст там читается плохо. Но кое-что можно понять.
Филипп только мне рассказал о том, что взял из ее каюты, потому что знал: отец не одобрит его поступка. Хотя ей-то уже все равно было, я считаю.
Амалия смерила его взглядом и снова потянулась за сумочкой.
– Пять тысяч франков. – Антуан сглотнул.
– Две, – спокойно возразила баронесса. – Пять я бы дала только за все письмо.
Сошлись на трех с половиной, после чего Антуан сделался еще богаче, а к Амалии перекочевал мятый конверт, в котором лежали клочки бумаги, исписанной решительным крупным почерком.
– Почему ваш брат взял не все клочки? – спросила Амалия.
– Это было не в ту ночь, а позже. Дверь каюты погибшей актрисы оказалась открытой, и Филипп зашел туда. Ему показалось, что внутри никого нет, и тут он заметил корзину. Она стояла так, что ее почти не было видно. Брат успел достать из нее горсть клочков, которые лежали сверху, и вдруг из спальни вышел дворецкий, который упаковывал вещи хозяйки. Он спросил, что Филипп тут делает.
Тот ответил, что ничего, и ушел.
– Если вы меня обманули, – сказала Амалия задумчиво, – я найду способ забрать свои деньги, учтите.
– Я вас не обманываю, что вы, сударыня! – замахал руками Антуан. – Просто я решил помочь следствию, так сказать…
Убедившись, что больше у него ничего для нее нет, баронесса позвала Дашу и велела горничной проводить гостя. Сама же села за стол и с лупой и пинцетом стала раскладывать клочки письма, пытаясь восстановить связный текст.
Ей удалось собрать верх страницы, после чего она убедилась, что письмо было вовсе не подделкой.
Имя, которое значилось в обращении, совпадало с тем, которое назвал ей всезнающий Анри Невер.
Дальше, впрочем, начались сложности, потому что текст никак не желал складываться. Амалия могла прочесть только отрывки: «тысячу раз дорогой», «думаю о тебе», «впереди у нас», «ты ведь придешь», «рыцаря в до» и тому подобные, которые ровным счетом ничего ей не давали.
