Приворожила его, не иначе!
Разговор с актрисами, которые знали когда-то мадемуазель Лантельм, вышел не слишком содержательный. Язвительная мадам Дешан показала Видалю платиновое кольцо с черной жемчужиной и без околичностей сообщила, что некогда оно принадлежало Женевьеве, а потом поклонник Дешан купил его на аукционе.
– Там были вещи из ее коллекции. То есть так говорили родственники Лантельм, но мой друг, который разбирается в таких вещах, сказал, что в ее коллекции с точки зрения искусства не было ничего интересного, – говорила мадам Дешан, наслаждаясь каждым словом.
– Разве что украшения… Лантельм обожала платину и жемчуга – черные, белые, розовые. Правда, когда эксперты занялись ее драгоценностями, оказалось, что не все были настоящие. Представляете? – Актриса засмеялась. – Одно кольцо оказалось с поддельным изумрудом, да еще и кое-какой жемчуг был фальшивым. А она всегда утверждала, что ее украшения настоящие, и все были уверены, что у нее все настоящее. Но, похоже, любящий супруг пару раз сэкономил на подарках!
И снова раздался неприятный, режущий ухо смех.
– Собственно говоря, – произнес Видаль сухо, – мы пришли к вам говорить вовсе не об этом. Вы ведь знали ее. Скажите, что за человек была мадемуазель Лантельм?
– Она была дрянь, – просто ответила мадам Дешан. – От нее за километр разило борделем, из которого она вышла. И таланта у нее было ровно чайная ложка, чтобы играть в посредственных комедиях и не быть освистанной. Так прямо и можете написать, сославшись на меня, – добавила актриса, любезно скалясь.
– Все, что у нее было, это амбиции. Никто больше не помнит ни одной пьесы, в которых она играла и вокруг которых в свое время поднимали столько шума.
– А как же рецензенты, которые в один голос ее хвалили? – усмехнулся журналист. – Я почти не встречал отрицательных отзывов о ее игре.
– Люди просто не хотели ссориться с ее мужем. Да и вообще, раз вы журналист, то должны знать, как создается дутая слава.
И дамочка победно развалилась в кресле, вертя на пальце кольцо и насмешливо глядя на посетителей.
– Вообще-то, – проворчал Видаль, выходя из гримерки, – рецензенты отмечали ее игру задолго до того, как мадемуазель Лантельм стала мадам Рейнольдс.
– Однако наша мадемуазель была яркой личностью, раз даже через столько лет одно упоминание ее имени вызывает у некоторых разлитие желчи, – усмехнулась Амалия. – Ладно, теперь идем поговорим с ее подругой, мадемуазель Сильветт.
Мадемуазель Сильветт было хорошо за сорок.
