– Эй, – забормотала я, натыкаясь задом на стол, – эй, отвечайте немедленно, вы что, умерли?
Монахов продолжал молчать, возле дивана валялся исписанный печатными буквами листок бумаги, я ухватила бумажку и выскочила в коридор, объятая ужасом.
Страшно боюсь покойников, хотя понимаю, что это глупо, ничего плохого мертвые сделать не могут и опасаться на самом деле следует живых, вот уж от кого можно ждать гадостей! Но я просто каменею от ужаса при виде трупа.
Наконец мои ноги заработали и понесли меня по коридору.
В самом его начале висел телефон-автомат. Никакая сила не могла меня заставить воспользоваться аппаратом Монахова. Я машинально сняла трубку и услышала гудок. Работает! Вот уж странность, но все равно нет жетона. Однако мой палец уже вертел допотопный диск. Послышался треск, потом писк и громкий голос Бурлевского:
– Слушаю!
– Федор, – зашептала я, – Федор!
– Что, это вы, Евлампия?
– Да, я нашла Монахова…
– Ну и молодец, – одобрил продюсер, – теперь вытряхни из него правду.
– Не могу!
– Почему?
– Он мертв.
В трубке воцарилась тишина. Потом Бурлевский сказал:
– Пиши телефон, это майор Костин Владимир, отчество, к сожалению, забыл. Он ведет дело Антона, немедленно звони ему и все рассказывай, в таком случае всенепременно следует поставить в известность милицию.
Мне было нечем записать цифры, но это и не требовалось. Володин служебный, равно как и домашний номер, я знала наизусть.
– Ты слышишь? – спросил Бурлевский.
– Ага, – промямлила я.
– Дождись приезда специалистов и расскажи им все.
– Но я работаю без лицензии…
– Это твои проблемы, – отрезал Федор, – между прочим, я заплатил тебе кучу денег и, кстати, получишь еще столько же, если не расскажешь Костину, откуда взяла сведения о Монахове. Я весь на виду, совершенно не хочу попасть на зуб газетчикам, так что учти, на меня лучше не ссылайся, скажу, что ты врешь!"
"– А если начнут спрашивать, как я вышла на Монахова?
– Господи, – вздохнул продюсер, – ну что я тебя учить буду?! Сообщишь, будто информаторы донесли.
И помни, промолчишь про меня – тут же получишь пять, нет, семь кусков, лады?
– Ладно, – пробормотала я, и в ухо понеслись частые гудки.
До приезда специальной бригады я просидела на лестничной клетке, прямо на ступеньках, одну за другой куря сигареты. Когда прошло минут десять, до меня наконец дошло, что я судорожно сжимаю листок, взятый в комнате покойного. Развернув смятую бумажку, я прочла: «Люди добрые, простите, я плохо жил – плохо и кончу.
