Обвинила меня в розыгрыше и положила трубку, а потом заявила, что только что разговаривала с внучкой и дочкой и у них все в порядке.
— У нее шизофрения, — говорю я.
— Это все объясняет. В таком случае, звонить женщине бесполезно. Даже если она поверит и приедет — ей никто не отдаст девочку с таким диагнозом. Отца девочки не знаете?
— Нет. Вы скажете, какие у Алины повреждения?
— Физических очень мало. Девочка была в другой комнате, когда все началось. Больше испугалась. Есть несколько ожогов, но они не принесут существенный вред здоровью.
Я сглатываю. Почему-то думаю о том, что будет дальше. Я бы с радостью удочерила малышку, только вот кто мне ее отдаст? У меня нет ни мужа, ни хороших жилищных условий. Правда, последнее вскоре разрешится, но как быть с первым? Не искать же мужа, в конце концов.
— Вы подумайте над тем, кто смог бы забрать девочку из родственников. Долго держать ее здесь мы не сможем, а вы же понимаете… — врач замолкает.
— Понимаю. Подумаю обязательно.
— Хорошо. Тогда можете ее навестить.
Старайтесь пока не говорить о матери. Девочка и так закрылась, новость о матери повергнет ее в шок. Об этом придется сообщить позже.
Я киваю и поднимаюсь со стула. Иду к двери, все еще не зная, как дальше поступить. Алинку я любила, да и мне частенько приходилось оставаться с ней, она девочка смышленая, понимающая. Даже представить сложно, что она теперь сирота, а я… я понятия не имею, смогу ли ей помочь.
К двери палаты добираюсь быстро. Останавливаюсь, перевожу дух и вхожу внутрь. Алина спит.
Это я понимаю по тому, что она даже не шевелится, когда я вхожу.
Беру стул и сажусь рядом с ней, беру ее за руку, от чего она вздрагивает и открывает глаза.
— Привет, зайчонок, — говорю шепотом. — Как ты?
Алинка смотрит на меня немигающим взглядом, а потом садится на кровати и бросается ко мне в объятия. Обхватывает за шею, повисая на мне. Я слышу ее всхлипы и чувствую, как по моим щекам тоже скатываются слёзы.
— Мама… — едва слышно говорит она. — Где?
Я молчу, не в силах выдавить ни слова.
Не могу ей ни соврать, ни сказать правду. Поэтому просто молчу и глажу ее по тоненькой спинке.
— Солнышко, — отстраняю ее от себя. — Как ты? У тебя ничего не болит?
— Нет, — мотает головой. — Я испугалась. Так сильно испугалась. Мама она…
Алинка снова плачет, а я чувствую себя беспомощной. Понимаю, что хотела бы облегчить ее страдания, но не могу этого сделать.
— Врач сказал, что ты не разговариваешь, — аккуратно замечаю.
— Я их боялась, — признается Алина.
