Скинул кроссовки и легкую куртку. Перед входом в кухню ненадолго замер, словно пытаясь подготовиться к тому, что сейчас увижу Крис.
Черт, когда я так успел ею заболеть?
Это же ненормально как-то…
А она даже не подозревает как плавится моя душа рядом с ней.
У меня никогда не было желания и необходимости искать встреч с кем бы то ни было. А теперь я ищу этих встреч, с той, которая принадлежать мне не может.
Запрещено.
Опасно.
Невозможно.
Нереально даже в мечтах.
И именно эту девочку мне так хочется взять и присвоить, заставить ее любить и целовать только меня, нарушив все эти чертовы запреты и условности.
Но…
Нельзя. Нельзя. Нельзя…"
"Тогда зачем я приехал сюда спустя несколько дней как видел ее, если знаю, что нельзя?
А ноги сами принесли. Это сильнее меня…
Всего одна слабость, и больше никогда.
Я только посмотрю на нее и больше не приду сюда.
— О, ты тут? — изобразил я удивление, когда оказался в кухне.
Кристина сидела за столом с чашкой чая в руках. Волосы собраны в простой хвост, одета в простой домашний костюм, состоящий из брюк и свитшота, но мне не казалась она менее красивой от этого.
Только вид у нее бледный и явно болезненный.
Она подняла на меня свои голубые глаза и едва не подскочила на месте.
— Ты..? — только и высказала она.
Да, она вовсе мне не рада, и это полоснуло по сердцу. Но чего оно, глупое, ждало от нее после того, что я сам же и наговорил ей? Все закономерно…
Она встала из-за стола, бросила свою чашку и попыталась уйти, но я, что уже стало нашей традицией, не осознавая до конца что делаю, перегородил ей дорогу.
Просто мне так хотелось еще хоть минуту на нее посмотреть, а она так быстро убегала.
— Что опять? — спросила она хмуро, отступив на шаг от меня и оказавшись у стены. Ну почему я могу поговорить с ней только если практически прижал к стене?! — Что опять тебе надо от меня?
— Ты болеешь? — спросил я, попытавшись провести по ее лицу пальцами.
— Да убери руки! — Прошипела она, словно кошка ударив по руке лапкой с когтями, и вжалась от меня в стену еще сильнее.
Мне было ее жаль. Хотелось уложить в постель и посидеть рядом, спросить не нужны ли еще лекарства. Но кто же мне позволит эту вольность… ъ
И больно, что я так ей отвратителен. Хоть я и понимал, почему.
— А тебе что? — ответила она, кашлянув.
— Может, я тебе сочувствую.
— Ты? — рассмеялась она, снова закончив кашлем. — Сомневаюсь. Если только опять поиздеваться надо мной захотел, чтобы потом со своей драгоценной Динкой посмеяться у меня за спиной.
